Женя, Инна и Лида выскочили в коридор и понеслись по направлению к кабинету руководителя, Катя осталась, испуганно закрыв рот руками. В приёмной уже толпился народ, все просили друг у друга воды, кто-то из самых находчивых схватил с секретарского стола графин и помчался к раковине наполнять его. В кабинете творил настоящий кавардак, вокруг слышались одни оханья негодования и испуга.
— Что, что случилось? — спросила Женя у кого-то.
— Отравили.
— Опять? Кого? Нину Фёдоровну?
— Нет, зама и исполняющего обязанности шефа.
— А как Вы поняли?
— Там Нина Фёдоровна с Валерой, с водителем, первую помощь оказывают, пытаются промыть желудки им. Жесть. Я не знаю, как она поняла, Нина Фёдоровна.
— Скорая едет.
— Разойдитесь, товарищи, открыли окна, дайте воздуха! Не толпитесь!
— Никому не расходиться! Охрана закрыла выход!
— Капец.
Женщины вернулись в кабинет. Катя сидела бледная и, будто, не дышала.
— Кать, с тобой всё нормально?
Та посмотрела на Лиду и безмолвно кивнула.
— Походу, ей тоже скорая нужна. Не родила бы раньше времени от всего этого… Господи, не пришлось бы сейчас ещё и роды здесь принимать!
— Сейчас приедет, и её отведём.
Женя отвернулась к Инне и шепнула:
— Ох, уж и события, её бы домой да на больничный.
— Жень, вот точно ты говоришь. Перепугалась, поди… Мало ли. Ага, лица на ней нет.
— И что, нам теперь опять в кабинете сидеть до приезда доблестных? — возмутилась Лида.
— Ну, почему же, можно по офису, до столовой. Выходить на улицу нельзя, здание покидать, — уже со знанием дела ответила Инна.
Женя поняла, что самое время заварить чай. Она подошла к их общему столику, который стоял у окна, чтобы включить чайник. Под окном раздался вой сирен.
— О, к нам.
Тут её взгляд снова упал на окна напротив. Там опять кто-то наблюдал из окна.
— М-да, кто живёт в том доме, «весело», наверное, в последние дни.
— Не говори.
Женя подняла глаза и снова посмотрела в окно напротив.
— Да ладно! — вырвалось у неё. Прямо на неё смотрел тот мужчина из книжного магазина. Их взгляды пересеклись, и он отошёл от окна.
— Он что, там живёт?!
— Чего говоришь?
— Допрашивать, говорю, будут опять. И подозревать нас всех. Пальцы катать. Хотя нет, пальцы есть же у них уже. Сорвалась прогулочка.
— Ладно, девочки, «Скорая» приехала, я пойду, Катюху отведу, может, чего скажут, — Лида под руку повела бледную Катю из кабинета.
— Какая прогулочка?
— Да я Лене обещала, что приду сегодня пораньше, и мы погулять сходим. Надо позвонить, предупредить.
— Ты посмотри, Жень, судьба не оставляет тебя одну! — подметила Инна.
— Верно! — ухмыльнулась Женя. И тут же обеспокоенно опять выглянула из окна, только уже посмотрев на «Скорую помощь».
— Как думаешь, они живы?
— Не знаю, Жень, но очень надеюсь. Как так-то, сразу двоих! Что там случилось, пока непонятно. Сейчас их увезут, пойдём у Нины Фёдоровны спросим.
— Нет, давай лучше её на чай к нам пригласим. Ей тут за чаем как-то поспокойнее должно быть. Там нанервничалась она.
— Точно, давай.
— Катю тоже забрали, — Лида вошла в кабинет с чувством выполненного долга. — Пойду сумку её и одежду быстро отнесу.
Через пару минут Лида снова вошла в кабинет.
— Лид, они живые?
— Да вроде. Туда же повезут, где Юрий лежит. Будут соседствовать.
— Значит, это не они Юрия, раз их тоже, того?
— Ой, я уже ничего не знаю, не могу даже думать про это! Пойду домой позвоню, — Лида вышла в коридор.
— Катюху, значит, на этой же скорой повезли… Ой, Господи.
— Дай бог, чтобы всё обошлось! На сохранение бы положили, пусть на больничном побудет, чего ей тут делать сейчас, одна нервотрёпка!
— Меня уволили, Катя на больничный, да в декрет. Кто работать-то будет? Остались вы с Лидой за нас четверых отдуваться.
— Ой, не говори, подруга, дооптимизировались.
Женя и Инна, как сознательные и уже знающие процедуры в таких случаях граждане, остались в кабинете до конца следственных мероприятий. А уже потом позвали к себе Нину Фёдоровну. За окном начали загораться огоньки. Жене нравилась романтика ночного города. Только ночью он мог нарядиться во все имеющиеся гирлянды и празднично сиять, укрывая своим полотном чужие судьбы.
— Ой, девочки, я думала, помру там, рядом с ними. Главное, вошли они в кабинет вдвоём, попросили кофе. Прошло минут пять, я тут копошусь с этими кружками, ещё телефон зазвонил. И слышу грохот в кабинете. Я залетаю, а там картина маслом.
Нина Фёдоровна закрыла лицо руками, глубоко вздохнула, потом приняла горячую чашку с ароматным напитком, обещающим облегчение, от Жени.
— Я помню, как это было с Юрием. Сразу поняла, что то же самое. Что-то закричала, ребята прибежали тут же, Валера первым оказался рядом. А я же курсы первой помощи проходила, от компании, кстати. Юрий настаивал. Как знал.
— Господи, какой-то ужас, у меня мороз по шкуре, — Инна встала и начала ходить туда-сюда по коридору. Потом порылась в своей сумочке и подошла к окну.
— Женя, уж извини, но я больше не могу. Не брошу, видимо… Бросишь тут…
И она закурила, открыв окно. Прохлада вечернего апреля смешалась с едким запахом табачного дыма. Да если бы только табачного…
— Что суют в эти ваши сигареты? — Женя закашляла. — Мусор перерабатывают, делая из него этот сомнительный антистресс?
— Ой, Женёк, не знаю, но не могу я пока.
— Да ладно, кури уже спокойно. Нина Фёдоровна, Вы-то как?
— Прекрасно… по сравнению с начальством, — пролепетала женщина, жадно швыркая горячим облепиховым чаем.
— Живы они?
— Когда скорая приехала, были живы. Мы пытались им желудки промыть с Валерой, вливали в них воду. Вроде пошёл рефлекс… Страшно это, конечно. Юрий, вон, не пришёл в себя ещё. И не известно, придёт ли. Кстати, я у полицейских-то спросила про то письмо, забрали или нет в прошлый раз. Они сказали, что такого не видели, в деле его нет. Но могли, конечно, ответить мне так, потому что кто я такая, чтобы мне на такое докладывать. Я всё понимаю, тайна следствия, но мне показалось, что следователь удивился.
— Да, следователь тот же, да и опера все те же лица. Выпало же на их район.
— Да уж.
Инна закурила вторую сигарету.
— Дорогая, а это уже перебор.
— Ай! — отмахнулась Инна, задумчиво вглядываясь в полумрак улицы и пуская вонючий дым.
Глава 4
Секреты
— Инна опять начала курить. Бросила — не добросила! — пожаловалась Женя Лене.
— А сколько она не курила?
— Месяца два.
— Это вроде срок, чтобы отвыкнуть, насколько я знаю.
— Ой, не знаю. Смотря, какая сила воли,
