Но когда они подъехали к Алверстон-хаусу, занервничала сама Орлена.
Дом графа стоял на Парк-лейн. Это был весьма впечатляющий особняк из серого камня с красивым портиком у парадной двери и высокими стенами, за которыми, очевидно, находился большой сад.
Два каменных грифона охраняли ворота, и Орлена вообразила, что они презрительно покосились на потрепанную двуколку, проезжающую между ними.
Однако Терри лихо подкатил к крыльцу, и когда грум подбежал к лошадям, брат с сестрой с похвальным спокойствием вышли из двуколки.
— Мы хотим видеть графа Алверстонского, — сказал Терри лакею, открывшему дверь.
Из глубины холла появился дворецкий.
— Вам назначено, сэр?
— Передайте его светлости, что сэр Теренс Уэлдон и мисс Орлена Уэлдон прибыли из Йоркшира, чтобы встретиться с ним!
— Я сообщу его светлости. Вы не пройдете сюда, мисс?
Следуя за дворецким, Орлена прошла через самый великолепный холл, который она когда-либо видела. Мраморный пол и изящные резные лестницы, спускающиеся с обеих сторон, делали его идеальным местом для приемов.
В холле присутствовали не меньше шести лакеев, но дворецкий сам провел их в салон, отделанный голубым и увешанный картинами, тут же захватившими все внимание девушки.
Она никогда не видела таких красивых полотен, но Терри заметил:
— Его светлость определенно купается в роскоши! Я уверен в одном: он никогда не бывал в Уэлдон-парке!
— Посмотри на миниатюры, — молвила Орлена с благоговением, — и фарфор. Я уверена, это севрский фарфор.
Но Терри не слушал ее. Девушка знала, что брат думает о предстоящей беседе и о том, какую сумму граф позволит ему сразу потратить на вожделенных лошадей.
Прошло немало времени, и наконец Орлена нервно спросила:
— Ты думаешь, граф… здесь?
— Нам бы сообщили, если бы его не было, — резонно ответил Терри.
— Да… конечно.
Она не сказала брату, что этот вопрос не дает ей покоя с тех пор, как они подъехали к Лондону. Девушка подумала тогда, что, возможно, они с Терри поступили слишком опрометчиво, когда оставили Йоркшир, не убедившись сначала, что граф в городе. Он вполне мог уехать в деревню или гостить у друзей, и если бы им потребовалось долгое время, чтобы связаться с ним, сто фунтов, которые дал им мистер Торогуд, могли бы не покрыть их расходы.
Во время путешествия Орлена с изумлением поняла, насколько дороги почтовые лошади, а счета в трактирах, где они ночевали, казались астрономическими!
Брат так и не сказал ей, проиграл он на скачках или нет, но девушка не могла не знать, что от тех ста фунтов, с которыми они выехали, должно было остаться очень мало. Если им придется на какое-то время остановиться в лондонской гостинице, то это должна быть очень дешевая гостиница.
Эти опасения усугублялись осознанием того, что они прибыли гораздо позже, чем намеревались. Если графу нездоровится, как было с ее отцом, он может рано ложиться спать.
Терри собирался выехать из Ньюмаркета в восемь утра, но было почти девять, когда им принесли счет за ночлег и привели из конюшен двуколку. И даже так эта поездка не заняла бы столько времени, если бы не авария в Эппинг-Форесте.
Почтовая карета столкнулась с фургоном, везущим пивные бочки, которые раскатились по всей дороге, не давая никому проехать.
Вместо того чтобы их убрать, возчики кареты и фургона затеяли многословный спор по поводу того, кто виноват, и прошло немало времени, прежде чем удалось уговорить их покончить с разногласиями.
Посреди леса невозможно было ни отправиться в объезд, ни даже повернуть назад, поскольку сзади скопилось довольно много повозок, и только через два с лишним часа они с братом смогли наконец продолжить путь.
Дальнейшей задержкой они были обязаны лошадям. Нанятые на постоялом дворе в Бишопс-Стортфорде лошади оказались никуда не годными. Как бы умело Терри ни правил ими, ничто не побуждало их напрячься, и лишь к шести вечера путники достигли окраины Лондона.
Если граф обедает рано, подумала Орлена, он, по всей вероятности, очень возмутится, когда его побеспокоят посреди трапезы.
Затем она сказала себе, что в Лондоне живут совсем по другому времени, чем в Йоркшире. Девушка слышала, что принц Уэльский ест в половине восьмого, и потому решила, что остальное светское общество следует его примеру, но откуда ей было знать наверняка?
Орлене уже казалось, что что-то пошло не так и граф, вероятно, отказывается принять их до утра, когда дверь салона открылась.
— Его светлость примет вас прямо сейчас, — вежливо сказал дворецкий.
Молодые люди последовали за ним. На этот раз они шли по широкому коридору с портретами на стенах и превосходной мебелью, которую Орлена, хоть и была обеспокоена, не могла не оценить.
Дворецкий остановился перед большими, великолепно украшенными двойными дверями. Он распахнул их и объявил зычным голосом:
— Сэр Теренс Уэлдон, милорд, и мисс Орлена Уэлдон!
В первый момент девушка не увидела ничего, кроме огромной комнаты, которая показалась ей от пола до потолка заставленной книгами.
Потом она заметила три окна, открытые в цветущий сад, и наконец ее взгляд упал на мужчину, который стоял спиной к камину, наблюдая, как они входят.
Сначала Орлена не поверила своим глазам.
Затем ее сердце неистово забилось, и жгучий румянец выступил на бледных щеках. Там, у камина, стоял и разглядывал ее твердыми темными глазами под набрякшими веками тот джентльмен, что поцеловал ее в саду прошлой ночью!
Глава 3
Воцарилось неловкое молчание. Наконец Терри выдавил:
— Думаю, это какая-то ошибка. Я хотел видеть графа Алверстонского.
— Я — граф Алверстонский!
Джентльмен говорил тем протяжным голосом, который Орлена так хорошо запомнила.
Терри онемел от изумления, а граф продолжил:
— Полагаю, здесь требуются объяснения. Возможно, вам обоим лучше сесть.
Он указал на диван сбоку от камина, и, чувствуя, что ноги не держат ее, Орлена направилась туда.
Она не могла снова посмотреть на графа.
Она не могла поднять глаза, чтобы встретить его твердый взгляд, но знала, что сердце ее лихорадочно колотится и становится трудно дышать.
Орлена робко села на краешек дивана.
Ей казалось, что весь мир перевернулся. Мысли девушки спутались, она почти не могла думать связно.
Терри пошел к камину, но садиться не стал.
— Граф Алверстонский был другом моего отца, — возразил он, — и его ровесником.
— Мой отец умер два года назад.
— Тогда понятно, почему вы здесь, — заметил юноша. — Но это значит, что вы — не наш опекун.
