— Кассия слишком молода, — сказал Жоффрей, и в голосе его прозвучали боль и отчаяние. — Она невинна и доверчива…
— Больше уже нет, — возразил герцог со смехом, и в его темных глазах зажглись злорадные огоньки. — Во всяком случае, она больше не невинна. Лорд Грэлэм — человек сильных страстей, и, я уверен, его молодая жена уже поняла это.
На миг Жоффрей представил себе Грэлэма обнаженным и сжимающим Кассию в своих могучих объятиях, представил его вторжение в ее юное тело, то, как он овладевает ею.
— Кассия должна была стать моей, — прорычал он, не в силах сдержать ярость.
— Я советую вам забыть и Кассию, и Бельтер, — без улыбки сказал Грэлэм. — Ваш собственный замок Бомэнуар требует вашего внимания. Конечно, я не видел большинства ваших людей. Возможно, их не было в замке, возможно, они были где-то в другом месте и выполняли ваши приказы.
— Вы клевещете, милорд, — вскипел Жоффрей, и рука его потянулась к кинжалу.
Но прежде чем он выхватил оружие, руку его сжало будто в тисках — хватка Грэлэма оказалась железной.
— Вы, мой щеночек, лучше забудьте о своих планах и попридержите свой пыл, а то мне придется свернуть вам шею. И если когда-нибудь вас снова будет искушать видение замка Бельтер, не оказаться бы вам валяющимся лицом в грязи.
Жоффрей ощутил во рту металлический привкус страха, но в нем продолжали кипеть ярость и ненависть, от которых дрожало все его тело.
— Вы пожалеете о содеянном, милорд! — срывающимся голосом выкрикнул молодой человек, выдернул свою руку из руки Грэлэма и выбежал из зала.
Начался мелкий дождь, и Грэлэм плотнее запахнул плащ. Он выругался, не в силах изгнать из памяти изможденное личико Кассии де Лорис. Рыцарь словно продолжал слышать ее затрудненное, хриплое дыхание. Сейчас она уже умерла и была погребена. Бедное дитя, какой страшной ценой она оказалась за пределами досягаемости Жоффрея и его низменных желании! Тут же вспомнив Мориса, Грэлэм понял, что скорбит и о нем, и подумал, уж не вернуться ли ему в Бельтер. Но нет, ведь Морис тверд как алмаз. Он желал предаться скорби в одиночестве, и Грэлэм знал, что следует уважать его желания. Он гадал, как долго удастся хранить в тайне смерть Кассии. Возможно, еще до истечения года ему придется вернуться в Бельтер, чтобы защитить замок от алчных поползновений Жоффрея. Рыцарь мрачно улыбнулся при мысли о том, с каким удовольствием он проткнет негодяя мечом.
Глава 5
Кассия была опутана мраком, будто попала в ловушку. Она понимала, что глаза ее закрыты, но у нее не было сил открыть их. Вдруг девушка услышала хриплый стон.
— Тише, моя крошка, — прозвучал рядом нежный, воркующий голос Итты. Затем к ее губам прижали какой-то предмет.
— Открой рот. Кассия. Это крепкий говяжий бульон.
Она повиновалась. В горло ей полилась восхитительная жидкость.
— Папа, — прошептала она.
— Я здесь, я здесь. Еще немного бульона, и ты уснешь снова.
Морис нежно отер бульон с ее податливых губ и поднял беспокойные глаза на Итту.
— Время, милорд, все требует времени. Девочка будет жить. Недаром она из рода де Лорис.
— Да, — подтвердил Морис, и в голосе его прозвучала безмерная усталость, — да, она — де Лорис.
Но ведь Жан, его сын, тоже был де Лорис, однако он умер. Он был таким юным, таким невинным и беспомощным.
Морис снова сел на стул, не сводя глаз с измученного личика дочери. Он праздно размышлял, поможет ли ей отпущение грехов, данное священником, когда и вправду придет ее смертный час.
— Дурак, — выбранил он себя. — Твой мозг превращается в корм для скота.
Он подумал о Грэлэме де Моретоне и почувствовал, как тело его содрогнулось будто от озноба. Ему не следовало думать о Грэлэме сейчас, не следовало думать и о том, какие мысли придут в голову этому гордому воину, а также о том, что он сделает, когда узнает, что его жена жива.
— Папа?
— Да, мой цветочек.
— Дождь идет. Какой чудесный звук.
Морис нежно поцеловал ее. Взгляд дочери снова искрился, а лицо больше не было серым и изможденным.
— Ты выглядишь усталым, — сказала Кассия. Ее прищуренные глаза пытливо изучали лицо отца.
— Ты должна думать о себе. Кассия, и оставить в покое старика. Клянусь всеми святыми, дитя, я молился, стоя на коленях, пока колени не окоченели и не покрылись шишками.
Он сжал ее тонкие пальцы и нежно погладил руку. Внезапно Мориса охватило такое ощущение счастья, что ему показалось, будто он сейчас лопнет от радости. Конечно, на пальцах ее не было кольца. Он спрятал кольцо Грэлэма в кожаный мешочек в своей комнате.
— Мне снятся странные сны, папа, — сказала Кассия. — Я вспоминаю твой голос, но там был кто-то еще. Голос, который я не узнаю. И говорил он так нежно.
— Возможно, это был голос одной из служанок, — сказал Морис.
— Нет, то был мужской голос, низкий и глубокий.
— Сон, — ответил Морис.
«Она еще слишком слаба, — уговаривал он себя, — чтобы узнать правду». Морис не мог поверить, что дочь запомнила Грэлэма.
— Да, — согласилась Кассия, и ее ресницы затрепетали, — да, это был всего лишь сон.
Текли дни. Кассия спала, просыпалась, обменивалась краткими репликами с Иттой и отцом, ела и снова засыпала. К концу недели она настолько набралась сил, что смогла уже поднять руку, чтобы пригладить волосы. Пальцы ее нащупали простой льняной платок, забрались под него и прикоснулись к коротким жестким волосам.
Морис, войдя в комнату, увидел, как по лицу дочери струятся слезы.
Он бросился к ней, но тут же догадался о причине ее печали, заметив на кровати снятый ею платок.
— Но, Кассия, — сказал он, — это ведь только волосы. Я и не знал, что ты так тщеславна.
Девушка перестала плакать и шмыгнула носом.
— Через месяц у тебя будут мягкие кудряшки и ты будешь похожа на хорошенького мальчика-хориста. Внезапно Кассия улыбнулась.
— Может быть, ты прямо сейчас пригласишь Жоффрея полюбоваться на меня, и тогда у него наконец отпадет охота жениться.
— Видишь ли, — Морис смутился, — в каждой вещи есть две стороны. Что же касается Жоффрея, этот ублюдок не осмеливается показаться здесь. А теперь, Кассия, я принес тебе кубок славного сладкого вина из Аквитании.
— Думаю, я выпила уже бочонок, папа! Если я буду продолжать хлестать вино, у меня будет красный нос с прожилками!
Она пила мелкими глотками вино, наслаждаясь его сладостью, теплотой и мягким вкусом.
— Папа, — сказала она, — мне нужно принять ванну. Я не могу вечно терпеть эту грязь. А потом я хочу полежать в саду и почувствовать тепло солнечного света на лице.
Морис улыбнулся ей, чувствуя, как радость наполняет его сердце.
