Странно, думал Гай, следуя за де Моретоном во внутренний двор, что он умеет ублажать женщин в постели, доводя их до экстаза, но совершенно не разбирается в них вне спальни. Он знал, что для его господина все женщины были не более, чем мягкой плотью, все, кроме одной — Чандры де Эвенилл, которую Грэлэм пытался похитить два года назад, чтобы жениться на ней. Но даже это прелестное создание, хоть и заинтриговавшее его своим боевым характером, было для Грэлэма все той же соблазнительной плотью. Впрочем, в этом случае для него важно было еще и то, что Чандра бросила ему вызов — он видел в ней неприрученную молодую кобылку, еще ни разу не покрытую жеребцом. Гай подозревал, что мрачная ярость, обуявшая Грэлэма после неудачи с Чандрой, проистекала от уязвленной гордости, а не от оскорбления чувств. Когда Чандра де Эвенилл стала Чандрой де Вернон, Грэлэм примирился и с ней, и с ее мужем в Святой Земле. Теперь, думал Гай, она для него не более чем тень из прошлого.
А эта бабенка Нэн, рассуждал тем временем Грэлэм, оглядывая ее, не слишком-то чистоплотна. В эту минуту Нэн вытягивала из колодца ведро с водой. Ее длинные и густые темно-каштановые волосы были бы красивы, если бы не свисали унылыми и тусклыми прядями, так как давно нуждались в мытье. Но молодое лицо было совершенной овальной формы, и оно завлекательно и задорно улыбалось ему.
— Если бы она помылась, — сказал Грэлэм Гаю, — я бы не прогнал ее из своей постели.
— Я тоже, — ответил Гай со смехом. — Сколько же мужчин пользовались ее благосклонностью?
— Немного, милорд. Она вышла замуж совсем молодой, когда ей было всего четырнадцать, за молодого человека, который работал у оружейника. Каких-нибудь два месяца назад он умер от чахотки. И, насколько мне известно, она держала свои ножки сомкнутыми в ожидании вашего возвращения.
Де Моретон улыбнулся девушке долгой медлительной улыбкой, потом отвернулся от нее, чтобы оглядеть только что восстановленные и приведенные в порядок конюшни.
— А теперь, Гай, — сказал он, — пора взглянуть на четырехногую кобылку.
К вечеру поднялся сильный ветер, так что в спальне громко застучали ставни, сотрясаемые его порывами. Последние два часа Грэлэм провел, обучая Гая игре в шахматы и при этом нещадно обыгрывая, и выпил за этим занятием эля гораздо больше, чем было в его обычае. Он не очень удивился, когда в своей постели обнаружил Нэн. У нее и впрямь красивые волосы, подумал Грэлэм. Теперь они были чистыми и блестели — сколько же времени она провела в ванне, чтобы подготовиться к встрече с ним! Подойдя к краю постели, Грэлэм улыбнулся ей и принялся раздеваться. Он заметил, как расширились глаза молодой женщины, когда взгляд ее упал на его разбухшее от желания мужское украшение.
— Вы просто громадина, милорд, — пробормотала она задыхаясь.
— Да, — согласился Грэлэм, — и теперь тебе стоит познакомиться с моими достоинствами.
Рыцарь сорвал с нее одеяло и принялся разглядывать ее пухлое белокожее тело.
Потом он ласкал и целовал ее, приятно удивленный, что дыхание женщины пахло свежестью. Ее нежная плоть таяла под его пальцами и губами. Когда Грелем почувствовал, что Нэн готова и вся трепещет от желания, он совершил вторжение в ее тело, погрузив свою плоть между ее разверстыми ногами.
Она обволокла его всего, обвила его ногами, заставляя окунуться в себя еще глубже, и де Моретон вяло подумал, что она так же опытна, как завзятая шлюха; но эта мысль его почему-то не огорчила. Он отпрянул от нее, снова глубоко погрузил в нее свою плоть и почувствовал, что тело ее ответило взрывом. Рыцарь откатился от девушки и лег на спину, размышляя о том, были ли ее негромкие крики восторга признаком подлинного наслаждения или всего лишь притворством.
— Милорд?
— Да? — откликнулся он, поворачиваясь к ней.
— Могу я остаться с вами на всю ночь? Холод и буря страшат меня.
— Да, можешь остаться.
Грэлэм почувствовал, как ее ловкие пальцы пробежали по его груди, поросшей густыми волосами.
— Не думай, что я оставлю тебя в покое. Возможно, тебе не удастся уснуть этой ночью. Мой аппетит задремал ненадолго.
Нэн хихикнула и, вытянувшись, легла с ним рядом, обвивая его руками. «Я угодила ему, — думала она. — Теперь счастье мне не изменит». В темноте молодая женщина улыбалась, представляя, какие кислые взгляды будет бросать на нее леди Бланш. Старая сука не посмеет больше и прикоснуться к ней.
— Ну, Грэлэм, — герцог Корнуоллский поднес ко рту кубок с вином, — я углядел здесь несколько брюхатых бабенок.
— Вы хотите знать, мое ли семя прорастает у них в животах?
Герцог пожал плечами.
— Это не имеет значения. Значение имеет только одно — чтобы у тебя остались законные наследники, а не бастарды.
— Ах, — сказал Грэлэм, кисло улыбаясь, — я все ждал, когда же вы мне сообщите о подлинной причине вашего визита в Вулфтон. Это, конечно, вовсе не значит, что я не рад приветствовать вас здесь.
На мгновение герцог умолк. Они остались одни в большом зале и теперь сидели перед умирающим огнем друг против друга. С огромных столов на козлах уже убрали остатки пищи, которая прежде была навалена горами. Жонглеры, нанятые Грэлэмом, мирно почивали, как и все люди Грэлэма и герцога.
— Я получил известия от Эдуарда, — сказал герцог. — Он и Элинор все еще в Сицилии. Я несу ответственность за его детей, пока они в отлучке, а Англия расплачивается за его, любовь к приключениям, расплачивается звонкой монетой.
— Я ведь уже внес свою долю, верно?
— Да, сынок.
— Все это потому, мой герцог, что король полагается на вашу силу и чувство чести. Эдуарду нет нужды возвращаться в Англию и сражаться за свой трон. Бароны довольны. Англия живет в мире. Он узнал горечь разочарования в Святой Земле, и если ему хочется путешествовать, чтобы ублаготворить себя и собраться с силами, пусть путешествует.
Герцог вздохнул и поднял руку, испещренную старческими пигментными пятнами.
— Все так, — согласился он, — Эдуард вырос и стал прекрасным и достойным мужем. Люди следуют за ним, доверяют ему. Когда-то я опасался, что он останется слабым и нерешительным, как его бедный отец.
Грэлэм спокойно ответил:
— Как вы ни ненавидели Саймона де Монфора, но ведь от него Эдуард научился искусству управлять страной. Потому-то мы и не дрогнули в Святой Земле. Теперь уже ни у кого нет сомнений в том, что Эдуард может быть королем и ему можно доверять и подчиняться. К тому же он отважный воин.
— Знаю.
Герцог покачал седой головой.
— Я состарился, Грэлэм, и меня очень утомила ответственность.
— А я все еще утомляю вас разговорами, хотя уже глубокая ночь. Может быть, милорд, — предложил Грэлэм, блестя темными глазами, — прежде чем вы отправитесь на покой, вы мне скажете, какова причина вашего визита.
