же, как он сам казнил кадета Вележскую!
Он сделал паузу, чтобы смысл его слов дошел до затуманенных стрессом и усталостью умов. Некоторые кадеты переглянулись — они только сейчас осознали, насколько близко мы были к смерти.
— Вас снова нечетное количество, — продолжил Гдовский, окидывая взглядом оставшихся в живых. — Чтобы уравновесить шансы, я выставляю против кадета Псковского двух противников.
По площадке прокатился шепот. Два против одного? Это нарушение правил отбора, где сражения всегда проходили один на один.
— Алексей Дорогобужский и Николай Себежский! — выкрикнул наставник имена моих противников. — Четырехрунник против двух однорунников. Я иду на небольшое нарушение регламента Игр, но в сравнении с тем, что произошло за последние дни…
Он не закончил фразу, но все поняли ее смысл.
— Кадеты Ростовский и Угличский, займите вторую арену! Кадеты Псковский, Дорогобужский и Себежский — четвертую!
Я направился к указанной мне арене размеренным шагом, стараясь не выдать бурлящих внутри эмоций. Я не смотрел на своих будущих противников — еще успею насмотреться, когда буду вынимать меч из их тел. Я хорошо знал обоих парней, и от этого было только хуже. Сражаться в Крепости или лесу с кадетами из других отрядов проще — ты не знаешь их имен, не слышал их смеха и плача, не делил с ними стол и кров.
Алексей Дорогобужский уже ждал меня в круге. Высокий, жилистый, с копной рыжих волос и россыпью веснушек на курносом носу. Балагур и весельчак, душа компании. Николай Себежский подошел с другой стороны. Невысокий, худощавый, с вытянутым лицом и внимательными карими глазами. Математический гений и непревзойденный шахматист.
Парни встали по обе стороны от меня, держа мечи наготове. Правильная тактика — не дать мне использовать преимущество в скорости, атаковать с двух сторон одновременно. Николай наверняка просчитал оптимальные углы атаки, а Алексей просто делал то, что подсказывал инстинкт самосохранения.
Их лица были белее мела, на лбах выступили крупные бисеринки пота. Они прекрасно понимали — шансов выжить у них нет. Четыре руны против одной у каждого — это не бой, а жестокая расправа.
Но отдам им должное — держались парни достойно. Не молили о пощаде и не бросались в самоубийственные атаки. Только Алексей криво улыбнулся своей фирменной улыбкой, при виде которой у всех поднималось настроение. Сейчас она выглядела как оскал смерти.
— Эй, Псковский, — негромко сказал он. — Сделай одолжение — убей быстро. Не хочу корчиться в агонии, как тот парень на третьей арене!
Я кивнул, не доверяя голосу. В горле стоял ком. Проклятые Игры! Как же я их ненавидел! Ненавидел за то, что здесь гибли прекрасные ребята и девчонки, и это считалось нормой! За то, что мы вынуждены убивать друг друга!
Если я доберусь до вершин власти в Империи… Если выживу и смогу что-то изменить… Клянусь памятью погибшей семьи — эти проклятые Игры будут запрещены навсегда! Забыты как страшный сон!
Но это потом. Если это «потом» случится. А сейчас…
Рунный купол вспыхнул над нами, отрезая арену от остального мира. Воздух внутри барьера стал плотнее, снаружи не доносилось ни звука. Остались только мы трое — один палач и две жертвы.
Я не хотел превращать бой в позорное избиение. Не хотел растягивать мучения парней, как делали некоторые, упиваясь своим превосходством. Они заслуживали быстрой смерти.
Четыре руны на моем запястье вспыхнули ослепительным золотым светом. Каждая из них была оплачена кровью. За каждой стояли чьи-то смерти, чьи-то последние мысли, чей-то предсмертный взгляд.
Сила хлынула в тело волной, наполняя мышцы невероятной мощью и обостряя чувства до предела. Время замедлилось. Николай начал поднимать меч для постановки защитного блока. Его движение казалось таким медленным, словно он двигался сквозь патоку. Алексей также неспешно менял опорную ногу, готовясь к выпаду справа.
Мир взорвался и схлопнулся одновременно. Реальность смазалась, превратившись в бешеный калейдоскоп красок и форм. Накатило знакомое ощущение падения в бездонную пропасть, когда желудок подпрыгивает к горлу, а все внутренности выворачиваются наизнанку. Мгновение дезориентации — и я уже материализовался прямо перед Николаем.
Его глаза расширились от удивления. Он даже не успел осознать, что произошло. Мой пылающий золотом клинок пробил его грудь и вонзился точно в сердце. Лезвие вошло между ребер с хирургической точностью и поразило сердечную мышцу.
Николай дернулся, словно от удара током. Из его горла вырвался короткий вздох — не крик боли, не стон агонии, просто удивленный выдох. В карих глазах на мгновение отразилась боль, а затем они остекленели. Я резко выдернул меч из груди Николая, и кровь хлынула фонтаном из раны. Он был мертв еще до того, как начал падать.
Не останавливаясь, я развернулся к Алексею. Тот уже бросился в атаку — единственная руна на его запястье ярко горела, придавая ему ускорение. Для обычного человека он двигался быстро. Для четырехрунника его атака была мучительно, абсурдно медленной.
Я даже не стал уклоняться. Просто сделал шаг в сторону, уходя с линии атаки. Клинок Алексея со свистом рассек воздух там, где мгновение назад находились моя шея. Промах вывел его из равновесия — слишком много силы вложено в удар, слишком велика инерция движения.
В этот момент я нанес единственный и смертельный удар. Движение было отточено тысячами тренировок — поворот корпуса для максимального замаха, идеальный хват рукояти, безупречная траектория. Клинок описал широкую дугу, оставляя в воздухе светящийся золотой след, и голова Алексея слетела с плеч.
Она с глухим стуком упала на камни и покатилась по арене, оставляя кровавый след, и остановилась у самого края круга, словно уперевшись в невидимый барьер. Мертвые глаза парня светились неоном, отражая мерцание силового поля.
Тело сделало еще шаг по инерции. Руки судорожно дернулись, пальцы разжались, выпуская меч. Затем обезглавленный труп рухнул на колени и повалился вперед. Кровь хлынула из обрубка шеи мощными толчками, с каждым ударом еще бьющегося сердца выплескивая алые струи на черные камни арены.
Все закончилось за три удара сердца. Может, четыре — я не считал. Самый короткий бой в моей жизни. От начала до конца прошло меньше времени, чем нужно, чтобы глубоко вдохнуть и выдохнуть. У парней не было против меня ни единого шанса. Они были обречены с того момента, как Гдовский назвал их имена.
— Простите, ребята, — тихо сказал я.
Встал лицом к мерцающему барьеру, нетерпеливо ожидая, когда магия рун признает смерть противников и освободит меня. Каждая секунда казалась вечностью. Где-то там, в темном лесу, Свят мог натворить
