все подчиняются капитану.
– Капитан! – внезапно прокричал юнга, свесившись к ним с ближайшего трапа. – Ой, простите… – смутился мальчишка, заметив капитана в объятиях с гостьей.
– Стой, – приказал Джонотан, мягко, но решительно отстраняя Агату и помогая ей найти опору на шатком полу. – Что там?
– Требуют вас наверх, капитан. Старпом спрашивал, сказал, ветер меняется.
– Иду!
Агата отметила, как он сразу стал серьёзнее, но за руку взял нежно, пропустил вперёд, страхуя, а когда в лицо ударил солёный ветер, на мгновение лишая дыхания, придержал за талию, помогая устойчиво встать на палубе. Он нежно скользнул пальцем по её щеке, подхватывая выбившуюся из её причёски прядь и заправляя за ухо, прошептал, вжимая в себя спиной:
– Держись за что-нибудь. Я вернусь, и мы продолжим.
Агата замерла на последних словах Джонотана от предвкушения в его голосе. Тёплые объятия разомкнулись, и Джонотан, легонько щёлкнув её по носу, уверенно, словно по бальной зале, а не по качающейся палубе, отправился на капитанский мостик.
Агата вдохнула полной грудью, подставляя разгорячённое лицо прохладному, солёному ветру.
Откуда-то сверху раздался окрик, и она запрокинула голову, прикладывая ладонь козырьком и щурясь на солнце. Высоко, там, где, казалось, паруса обнимаются с небом, ловко балансировал на рее кто-то из команды. Она невольно улыбнулась, чувствуя головокружение только от вида, как ловко он перебирает ногами.
– Любуешься? – раздался насмешливый голос.
Агата перевела сияющий взгляд на Джонотана:
– Немного. Он же не свалится оттуда? Такая высота!
– Он – наш лучший марсовый, – улыбнулся Джонотан. – Если свалится, разжалую.
– Дурак! – пихнула его локтем Агата, с любопытством оглядываясь.
– Хочешь пройтись по палубе?
– А можно?
– Со мной – да. Иначе, боюсь, ты свалишься за борт, столь старательно разглядывая моих ловких парней на мачтах.
Агата вытащила свою руку из-под его локтя и попробовала сделать по шаткой палубе, которая блестела на солнце так, словно её только что отдраили, хотя бы пять-шесть шагов. Волны были длинные и покатые, и корабль перекатывался с боку на бок, как большое ленивое создание.
Почувствовав, что у неё получается, Агата обернулась на Джонни с вызовом – и тут же едва не грохнулась, когда одна из предательских волн взметнула палубу слишком резко.
Агата легонько вскрикнула, и руки Джонни только в последний миг успели подхватить её в объятия. Ей пришлось вцепиться ему в спину, чтобы не растянуться позорно посреди палубы на потеху матросам. Агата уткнулась лицом ему в китель, а Джонни, непоколебимо стоящий на палубе точно влитой, довольно громко произнёс, непозволительно смыкая руки на её талии:
– Госпожа ди Эмери, надо быть осторожнее! Палуба весьма скользкая, можно очень опасно упасть и повредить себе что-нибудь, – бархатный голос звучал строго и даже отстранённо, вопреки его объятиям и такому волнующему дыханию.
Агата приподняла голову, чтобы взглянуть в его лицо, но позади них появились на палубе рассерженный отец с бледным лицом, по которому пошли пятна, и взлохмаченная Элен.
«Это всё качка», – Агата извиняющимся взглядом посмотрела на обоих, прекрасно представляя, как они с Джонни, замершие в объятиях друг друга, смотрятся со стороны.
Глава 6
Самый выгодный союз
Только спустя три дня кириос ди Эмери наконец сменил гнев на милость и разрешил Агате присутствовать на ужине в гостевой комнате капитанской каюты.
Всё это время ей, словно заключённой, приносила еду Элен, которая хмуро и строго смотрела на неё и даже практически не разговаривала, будучи чрезвычайно оскорблена тем, что её заперли в каюте. Не помогли даже заверения Джонотана, что подобное часто случается, да и дверь под натиском дородной служанки, рвущейся спасать честь наследницы ди Эмери, в итоге открылась.
Кириос, может, и внял объяснениям Джонотана, но это не помешало ему, не сдерживаясь в выражениях, отчитать Агату, а потом каждый день запирать в каюте, если рядом с ней не было Элен. Даже во время недолгих прогулок по палубе её сопровождала верная компаньонка. Джонотана во время этих прогулок удавалось увидеть лишь мельком.
Произошедшее, судя по тому, что видела Агата, на нём не сказалось: капитан, когда удавалось перехватить его взгляд, сочувственно улыбался, от чего ёкало сердце и возникало непреодолимое желание запустить в него чем-нибудь. Конечно, он же капитан, и после его выходок не ему оставаться взаперти наедине со своими мыслями, раз за разом гоняя их по кругу. Неожиданная поездка на Восток теперь казалась чем-то куда более серьёзным, чем изначально.
Отец всегда был довольно строг, даже в детстве, хотя тогда она была на попечении многочисленных гувернанток, которые часто закрывали глаза на шалости девочки, рано оставшейся без матери. Но то, что происходило после приёма по случаю её дня рождения, выходило за привычные рамки.
Сначала поездка в монастырь, приставленная якобы служанкой «надсмотрщица» Элен вместо привычной весёлой Найры, теперь три дня взаперти. Агата подумала, что за шутливыми перепалками с Джонни она будто пыталась вытравить поселившуюся внутри тревогу.
Несмотря на непокорный нрав, она старалась быть хорошей дочерью, и не только потому, что отец был страшен в гневе, но потому, что она была единственной наследницей, и ей хотелось быть достойной. Именно это желание заставляло её соглашаться с выбранными отцом предметами, советами по общению с детьми его партнёров, да даже её гардероб последние годы требовал одобрения отца.
Это задевало, но она убеждала себя, что отец так поступает во благо. Теперь же, вырвавшись из родных стен, Агата начала сомневаться.
Она думала, что Джонотан виноват в произошедшем скандале не меньше, чем она сама, но он разгуливал по палубе. И даже не сделал попыток с ней увидеться, а ещё говорил, что капитан главный на корабле! Да и скандалом произошедшее назвать было сложно: они гуляли по палубе на глазах у всей команды.
Воспоминания о твёрдых, но бережных объятиях Агата старательно гнала прочь. Проболтаться о том, что происходило в коридоре, мог только юнга, но он выглядел слишком смущённым и слишком преданным взглядом смотрел на своего капитана, чтобы начать болтать. И с Джонотаном отец разговаривал ровно, тогда как во взглядах, обращённых на неё, Агата чувствовала молчаливый укор. Уж лучше бы она ужинала в каюте, только не это снисходительное недовольство!
Все эти мысли крутились в её голове, пока Агата, старательно опуская глаза, чтобы не показать, что покорности в ней вовсе не прибавилось, сидела за ужином в капитанской каюте. Молчание нервировало, сочувствующий взгляд Джонотана бесил, хотелось бросить нож и вилку, и, что уж там, тарелку следом, только чтобы заполнить чем-то эту угнетающую тишину.
– Приятно, что мы все наконец собрались за одним
