русский. Рассказал по пути про красиво подсвеченные небоскребы вдоль набережной. Через открытые окна сквозил ветер, и поэтому в машине было не так душно.
Остановив «опель» на тихой улочке, таксист указал на вход в недорогой, как он сказал, но хороший отель. Когда Давид рассчитывался армянскими драмами, Нара заметила, что у него в кошельке осталось всего несколько банкнот. Водитель настоял, чтобы Давид записал его номер телефона.
— Эдик меня зовут, брат. В следующем году можете пожить у меня, тоже типа отеля строю. Да и вообще, звоните, если что. — И добавил по-армянски: — Мы должны помогать друг другу, особенно на чужбине.
За стойкой регистрации их приветствовал молодой бородатый парень. Спросил по-русски:
— Вам двухместный номер?
Наступила пауза. Давид молчал, и Нара оплатила картой проживание в двух одноместных на втором и третьем этаже. Номера оказались крохотные, но уютные, с деревянными балконами, выходящими в старинный внутренний дворик.
Нара спала очень крепко, в том числе благодаря кондиционеру, и проснулась чуть ли не в полдень. На тумбочке лежали туристические буклеты. Она их бегло просмотрела, один засунула в сумочку.
За завтраком в тенистом дворике с чашечками ароматного кофе девушка предложила:
— Останемся здесь на пару дней? Хочу в дельфинарий, с детства его помню.
Давид кивнул, и они отправились гулять. Нара предложила заглянуть в торговый центр, но он отказался.
— Не хочешь идти, потому что у тебя нет денег, — заявила Нара. — Но одной футболкой и тем более трусами ты никак не обойдешься. Могу, конечно, постирать, только будешь сидеть в номере голый, пока не просохнет. Не упрямься.
Беглецы зашли в торговый центр, и Нара купила в мужском отделе кое-какую одежду. Вечером пошли в открытое кафе на набережной пробовать местные хинкали. Духота прошла, и после долгого сна Нара чувствовала себя намного лучше, а вот Давид был неразговорчив и ел без особого аппетита. Нара поначалу не могла понять, в чем дело, пока он не признался:
— Тяжко мне. Не получится, видимо, так скоро завязать с выпивкой. Но буду стараться.
— Спасибо, — отозвалась Нара.
— Не для тебя делаю. — Он поморщился. — Извини, грубо прозвучало. Сам себе противен.
Нара ничего не ответила. Давид заказал подошедшему официанту графин домашнего вина.
— Не сказал бы, что хинкали тут вкуснее, чем в Армении.
— Потому что это не совсем Грузия. Надо местное блюдо попробовать.
Когда принесли аджарские хачапури, Давид забраковал их тоже.
— Поленились тесто из серединки вытащить перед приготовлением.
— А мне нравится. — Нара отщипнула кусочек и макнула в ароматную яично-сырную смесь.
Давид разлил очередную порцию вина в опустевшие бокалы.
— Наравне со мной пьешь? — подмигнул ей. — Чтобы мне меньше досталось?
— Ага, — улыбнулась Нара.
Заходящее солнце озаряло набережную теплым предвечерним светом. До кафе доносился шелест волн и рыбный запах моря. Нара посмотрела на Давида и решила, что момент подходящий для расспросов.
— Ты сам себе такое имя придумал — Архангел?
— В тюрьме прозвали. Я там песни пел, со вставками из Экклезиаста. — Давид кивнул каким-то своим мыслям. — Дед священником был.
— Так из-за чего ты сидел?
— В двух словах не выйдет.
Нара откинулась на спинку диванчика и посмотрела в сторону моря.
— А куда нам торопиться?
— Настырная ведь, не отстанешь?
— Да, — засмеялась она, — это я в папу. Расскажи про себя. Столько лет смотрела на твою фотографию на стене. Кто бы тогда сказал, что будем сидеть вот так, на берегу моря.
Давид посмотрел на нее и тоже улыбнулся.
— Тебе не понравится. История неудачника, да еще и с уголовным прошлым. Возомнил о себе одно, оказалось… — Он усмехнулся. — Друг как-то назвал меня утопическим психопатом. Хочешь, говорит, своими песнями изменить мир. Короче, в итоге жизнь меня тоже поставила на место.
Он, не торопясь, закурил.
— Отец у меня был министром…
— Ого! — не сдержалась Нара.
— …со всеми привилегиями, какие полагались. Пятикомнатная квартира, домработница, машина с водителем, английская школа, частные уроки музыки. Ребята во дворе сторонились меня, издевались. Сдружился в итоге с парнем старше себя. Они с матерью жили бедно, но две комнаты были забиты очень хорошими книгами: отец успел собрать, пока был жив. Я за несколько лет запоем почти все прочитал.
Давид стряхнул сигарету над пепельницей. Взгляд его был сфокусирован глубже стола. Несильный порыв ветра донес со стороны кухни запах жареного мяса.
— Книги открыли мне глаза, стал ругаться с домашними… Этот снобизм, постоянные разговоры про деньги, про нужных людей. Тогда и проникся идеей, что в жизни нужно иметь высшую цель, след какой-то оставить. Иначе и жить не стоит.
Он потушил сигарету и оставил руку на столе. Побарабанил пальцами и улыбнулся.
— Черт, нелегко, оказывается, рассказывать о себе.
Нара коснулась его руки:
— Продолжай, пожалуйста.
— Пару раз вообще убегал из дома, а после отцовских наказаний стал его презирать. До того, что после школы, когда он пытался отмазать меня от армии, назло пошел в военкомат и записался в стройбат.
— А с мамой тоже рассорился?
— С ней еще раньше перестал разговаривать, считал, что во всем поддакивает отцу, который покупал ей все подряд — наряды, бриллианты. — Давид поднял голову. — Служил в Центральной Азии, там в части была на удивление хорошая библиотека, было чем заняться. Но помимо книг там была водка. Дешевая, всегда доступная. Сначала по выходным с сослуживцами стал выпивать, потом все чаще.
Давид встал и прошелся по настилу, остановился у перил и оперся руками, глядя в сторону моря.
— После дембеля прожил всего неделю с родителями и снова с ними поругался. С первого дня твердили про обязательный институт, про то, что должен взяться за ум. Переехал к этому моему товарищу, а тот тоже, оказалось, давно отошел от книг. Ну и началась веселуха. Уличные концерты, девочки, выпивка…
Нара смотрела на его ссутулившуюся спину.
— Как-то после попойки сел за руль своей «нивы» — подарок деда. Думал, протрезвел, но на светофоре не справился с управлением, врезался в «мерседес». Водитель отделался царапинами и ушибом, сразу кинулся на меня с кулаками и матом. Ну я ему и ответил — добавил пару синяков. Оказался он сыном крупного бизнесмена с нужными связями. Раздули дело по полной — опасное вождение, угроза жизни, нанесение телесных. Дали три года. Отказался от отцовского адвоката — не хотел, чтобы он меня выручал.
Он замолчал, и Нара спросила:
— И что потом? Как в тюрьме было?
Давид обернулся и взял со стола сигареты.
— Давай прогуляемся?
Они спустились на бетонную дорожку, идущую перпендикулярно к пляжу.
— Вначале очень плохо, даже вспоминать не хочу. Книга одна помогла, Виктора Франкла, где он описывал
