class="p1">Таксист вышел из машины и открыл заднюю дверцу.
— Давай его вытащу, — скомандовал он, — гитару возьми и помогай мне.
Давид, извлеченный из машины, вроде как очнулся, по крайней мере передвигал ногами, пока Нара с таксистом, держа его под руки, волокли через здание вокзала. Перрон был пуст, усатый толстый проводник возле спального вагона встретил их с поджатыми губами.
— Не суди строго, брат. — Таксист подмигнул ему. — Перебрал наш друг с выпивкой, с кем не бывает!
Уложив Давида в купе, он попрощался с Нарой.
— Странная вы парочка, честное слово. Не знаю, что у вас стряслось, да и не мое дело. В любом случае доброго пути вам, и пусть все будет хорошо.
Парик и билеты в разных купе подразумевали некую конспирацию на случай, если за ними будет погоня. Теперь Нара осознала, что это было наивно. Поезд дернулся и нехотя тронулся. Она вышла в тамбур и осторожно поглядела из окна. Боялась, что сейчас, как в кино, в последний момент появятся преследователи и запрыгнут в последний вагон.
Она закинула рюкзак на верхнюю полку. Потом заглянула в соседнее купе и убедилась, что Давид спит. Прошлась по пустому вагону и приятно удивилась, обнаружив в туалете встроенную душевую со всеми ванными принадлежностями.
Поезд уже разогнался вовсю, громким и неровным тактом пересчитывая стыки рельсов. Нара легла, подложив под голову подушку, всем телом ощущая, как напряжение, скопившееся за эту странную долгую ночь, постепенно растворяется в стуке колес и мерном покачивании вагона.
Поезд резко дернулся, и она проснулась. Заглянул проводник и строгим голосом объявил: стоянка восемь минут. Нара вышла на раскалившийся под полуденным солнцем перрон. «Где я? Неужели все, что произошло вчера, было со мной?»
К ней кинулись две женщины с баулами, наперебой предлагая сыр чечил, вареные яйца, нарезанную бастурму и лепешки с зеленью. Нара набрала еды и взяла большую бутылку с минеральной водой.
Она накрывала стол у себя в купе, когда поезд дернулся, и за стенкой послышался глухой стук. Пройдя в соседнее купе, Нара увидела Давида, который, тихо ругаясь, вставал с пола.
— Не ушибся?
Он сел, поморщившись, оглянулся по сторонам и уставился на Нару.
— Ты снова черная?
Вид у него был такой забавный, что Нара не выдержала и засмеялась.
— Опять парик, забыла снять.
Он пожал плечами и посмотрел в окно.
— Бред какой-то. Едем или у меня так голова кружится?
— Совсем ничего не помнишь?
— Поезд в Индию, что ли, прямиком? — Он потер лицо руками. — Голова гудит.
Нара снова засмеялась. «Какой у него голос, как я могла не узнать его там, у Жанны?!»
— Пока что до Батуми.
Она пошла в свое купе, сняла парик и расчесала волосы перед зеркальной дверью. Потом с бутылкой воды и пачкой нурофена вернулась к нему.
— Пей.
В дверях появился проводник.
— Через полчаса граница. Каждый должен сидеть у себя в купе, в коридор не выходим, и паспорта держите наготове. — Он недоуменно посмотрел на голову Нары, затем критически оглядел помятого и растрепанного Давида. — В туалете, кстати, есть душевая. Можете успеть, я пока не закрыл его.
Нара вернулась к себе и просмотрела уведомления на телефоне. Пропущенные звонки от Марата и два с незнакомых номеров. Голосовое сообщение, тоже от Марата.
«Слушай, хер с ними, с деньгами, считай, что твои проценты. Гитару только верни, и мы в расчете. Мне шеф башку оторвет из-за нее, я обещал ему, сама слышала. Из-под земли достану ведь, давай лучше по-хорошему».
Она выключила телефон и уставилась на проносящийся за окном ландшафт, который по мере приближения к Грузии становился все пышнее и зеленее. Вспомнила, как однажды с отцом, вот так же на поезде, они ехали в Тбилиси. А потом оттуда на автобусе добирались до моря. Она не помнила, сколько ей тогда было лет, забыла детали, но в памяти осталось ощущение восторга, в который ее привела бесконечная водная ширь.
В то лето мать, постоянно ругавшаяся с отцом из-за нехватки денег, навсегда уехала от них. Отец, и так уделявший дочери много внимания, особенно во время маминых частых гастролей, удвоил свою заботу и решил впервые показать девочке море. А вскоре после того, как они вернулись, счастливые и загоревшие, в бандитской разборке папе бейсбольной битой сломали позвоночник.
При мысли об отце у Нары защемило сердце, и она стала думать, что скоро, уже сегодня, увидит Черное море. А потом экзотический Индийский океан, который не идет с ним ни в какое сравнение. Если верить маминым фоткам. Они переписывались тайком от отца, который и слышать не желал про бывшую жену.
Дверь купе распахнулась, и внутрь шагнул незнакомый мужчина.
Глава 6
До Нары не сразу дошло, что это Давид, который сбрил бороду. Щеки казались более впалыми, а темные глаза смотрелись выразительнее. Лицо с милой ямочкой на подбородке выглядело очень доверчивым. Почти как на том плакате в ее комнате. Только больше морщин, седина на висках и опухшие веки.
— Спасибо за таблетки, получше уже. Поем? — Он сел и откусил лепешку. — Ну, рассказывай. Во что ты меня втянула. Помню только, что сдуру согласился поехать. И что ты — рыжая Нара… а иногда не рыжая.
Нара не знала, с чего начать, и решила потянуть время.
— А зачем ты бороду сбрил?
Давид мгновенно парировал:
— Ты без парика, я без бороды. Сегодня особенно противно было смотреть на себя, решил с бритвы начать. Даже попробую не пить пока, хотя жуть как хочется похмелиться.
— Тебе лучше без нее. — Нара смутилась и наконец оторвала взгляд от его лица. Взяла ломтик бастурмы и посмотрела сквозь полупрозрачную мякоть на свет.
— А тебе рыжий идет. Огонь-девушка, можно было тебя Аревик[3] назвать. И вообще не похожа на армянку.
— Мать еврейка, из Одессы.
— А у меня русская, но я в отца, вернее в деда.
— И я не в маму. Та высоченная, моделью работала и танцовщицей. А я — метр с кепкой.
Поезд остановился. Из коридора послышались топот и грузинская речь вперемешку с русской. Подтянутый пограничник с аккуратной бородкой-эспаньолкой пролистал их паспорта и попросил выйти из вагона, а все вещи оставить в купе.
На перроне Нара занервничала и почувствовала покалывание в руках и ногах.
— Если мы в розыске, эти грузины нас сразу бы задержали? — спросила она, сжимая сумочку.
Давид закурил и огляделся по сторонам.
— Все, Аревик-джан. Пора объясниться. От кого мы бежим? К чему эта конспирация, разные купе, парики?
И снова она не ответила. Спросила сама:
