class="p1">Кейтлин медленно повернулась ко мне, чуть разведя руки для равновесия. Вокруг ее лица вилась мошкара.
– Она просто разозлилась. Понимаешь, эта сосна ее как бы охраняла. Она стояла между ней и домом твоего деда. Теперь ее нет, и сестре Беате слишком хорошо вас видно.
– Да у нее крыша поехала! – рявкнул я и, услышав собственный голос, быстро обернулся на монастырь. Все было спокойно.
Кейтлин уже зашла в пруд по колено. Она нагнулась и пару раз провела кончиками пальцев по воде, словно расчесывая ее.
– Сестра Беата мне как бабушка, – сухо сказала она. – Она столько для нас сделала. Так что мы на многое закрываем глаза.
По ее тону я понял, что тема закрыта.
Кейтлин снова двинулась вперед, будто меня уже нет рядом, и внезапно со вскриком рухнула лицом в воду. Взметнулись брызги. Мощным баттерфляем она за несколько секунд достигла противоположного берега и, фыркая и откашливаясь, выбралась на сушу, оставив на мелководье след из черных облачков ила.
Я решил, что она про меня забыла, но ошибся. Не оборачиваясь, она крикнула:
– Ты дров-то наруби! А уж я наплету ей, что раздобыла их в другом месте.
К ВЕЧЕРУ мать вернулась. Нагрудный карман ее платья был набит долларовыми банкнотами. К багажнику вместо картин была привязана корзина с бутылкой шампанского, жареным кроликом в вакуумной упаковке и кексом. Я завидел мать издалека, из-за крутого подъема она шла пешком, и по походке было ясно, что настроение у нее хорошее.
– Американец! – принялась рассказывать она. – Картины ему безумно понравились. Решил, что возьмет все три, еще до того, как я назвала цену. Ну я и подумала: была не была! Представляешь, он даже не торговался! Теперь мне не терпится их с толком потратить…
Она переоделась в другое платье, еще короче и цветастей. Показала мне доллары. Мы пересчитали их вслух за столом на террасе и принялись мечтать, что хотели бы купить. Радостное оживление не сходило с лица матери, пока мимо медленно не проехала машина.
– Черт подери! – воскликнула она, провожая ее глазами.
Я не понял, что привело ее в смятение. Машину эту я раньше не видел. Гостей мы вроде бы не ждали. Водитель, видно, ехал в Лоран-ан-Гатин, как и многие по этой дороге.
– Что такое?
– А если они это увидят? Только стемнеет – и они тут как тут! Куда же спрятать деньги?
– Ты о чем?
– Арабы! Лезут буквально в каждый дом! В нижнем городе от них спасенья нет. Даже белье с веревки снимают! – почти шепотом объяснила мать.
Она прикрыла деньги обеими руками и вновь оглянулась на дорогу.
– Мама! – раздраженно сказал я.
– А что если они заявятся, когда мы дома? Вдруг у них ножи?
Она схватила деньги и побежала внутрь, поджав плечи, словно ожидая, что вот-вот пойдет дождь. На пороге она захихикала и помахала рукой.
– Эй, давай не отставай, а не то придет бабай! – пропела она и скрылась в доме.
Позже вечером я решил над ней подшутить. Спустился вниз в пижаме, натянул на голову балаклаву деда и взял фонарь, висевший над кухонной дверью. Час стоял довольно поздний, около одиннадцати, но на кухне было неожиданно светло от луны. Я широко распахнул дверь, погремел стульями и стал ждать.
Через пару секунд она уже стояла в свете фонаря, в длинной футболке и с секачом в руке. Я тут же рассмеялся, чтобы ее успокоить. Меня позабавило, что она забрала секач с собой в спальню. Хотя вообще-то мне стало не по себе: босая, с распущенными волосами, мать выглядела совсем беззащитной.
– Эй, давай не отставай, а не то придет бабай! – рассмеялся я. Думал, она облегченно выдохнет.
Но мать все не могла успокоиться. Ее то и дело била дрожь. Бледная как мел, она была попросту не в себе, и я просидел с ней далеко за полночь, занимая разговором. Поначалу болтали о всяком-разном, потом перешли на деда.
– Это все дом, – она показала на стены гостиной.
Чтобы не приманивать комаров, я зажег только торшер и настольную лампу с абажуром, они давали приглушенный свет. За окнами дул сухой ветер, а деревянные ставни открывались и закрывались, словно в нерешительности. Скрип петель отчего-то напоминал крики ночных птиц.
– Он изменился.
– Что значит изменился?
– Он нас больше не защищает.
– Можно установить сигнализацию.
– Нет, – сказала она, потирая плечо. – Это не поможет.
Ее глаз я не видел – торшер стоял у нее за спиной. Ко мне были обращены две черные впадины. Мать слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к звукам, доносившимся из кухни и со второго этажа.
– Я здесь выросла, понимаешь? Этот дом полон воспоминаний.
– Но ведь так было всегда? – спросил я беззаботным тоном.
Налил третий стакан ликера из желтой бутылочки деда и вложил стакан ей в руки. Я был готов на что угодно, лишь бы загладить вину за свою дурацкую шутку.
– В этом году все иначе, – сказала она. – Совсем иначе.
– Из-за того, что деда больше нет?
– Из-за россказней. Из-за того, что люди болтают… из-за всяких сплетен. Здесь много чего произошло, Лукас. Ты и не догадываешься. Все уже в прошлом, только недоумки об этом вспоминают. Но теперь, после его смерти, все началось по новой.
– И все-таки почему мне нельзя об этом знать?
– О чем?
– Обо всем. О том, что произошло. Никто мне ничего не объясняет.
– Да я бы тебе рассказала – все от начала до конца… если бы сама знала наверняка. Но версии не сходятся. Я всегда верила словам твоего деда, а остальное считала слухами.
– Расскажи мне его версию.
Мать на несколько секунд зажмурила глаза, словно пытаясь подавить приступ мигрени.
– Пожалуйста! – настаивал я.
– Не могу.
– Почему?
– Я запуталась.
– Из-за того, что я тебя напугал?
– Из-за дров.
– Дров?
– Которые он оставлял у стены. Для сестры Беаты. Это непонятно. Это полностью меняет дело.
Она налила себе ликеру доверху, медленно и сосредоточенно, но под конец рука у нее дрогнула. Желтая, как моча, жидкость протекла между пальцами и закапала на пол.
– Ей не хватало дров на зиму.
– Знаю, – сказала мать, откинув голову.
Она размяла занемевшие ноги и снова скрестила их. Двигалась она неуверенно. Я отодвинул бутылку подальше, но она заметила это и забрала ее себе.
– Или он таким образом перед ней извинялся? – спросила мать, высоко вздернув брови.
В ее взгляде было что-то театральное. Она сделала пару глотков, прочистила горло, словно готовясь начать рассказ. И начала – только не тот, которого я ждал. Повторила давно мне известное –
