лоснятся.
Это был Никифор Антипыч — околоточный надзиратель, державший в кулаке весь район. С ним Козырь давно нашел общий язык.
Козырь недоуменно уставился на офицера. Сегодня встречи с ним не предполагалось.
Околоточный тяжело опустился на стул напротив, снял фуражку и бросил ее на скатерть рядом с графином Смирновской.
— Здравствуй, Иван. — Голос у полицейского был напряженно-деловитый. — Вид у тебя, я погляжу, не праздничный. Никого из своих, часом, не потерял?
Козырь медленно поднял взгляд. Вилка в его руке замерла.
— А тебе-то что, Антипыч? — глухо спросил он. — Или перепись какую проводишь?
— Да вот, интересно мне. Слушок прошел, что люди твои… из списков живых выбывают. Без предупреждения.
Козырь скрипнул зубами.
— Ну, допустим, не вернулся кое-кто, — процедил Козырь. — Дело молодое. Загуляли, с кем не бывает. Проспятся — придут.
— Не придут. — Никифор Антипыч покачал головой и достал портсигар. — Не придут, даже не жди. Отыграли твои музыканты.
Околоточный щелкнул крышкой, встал, не спеша закурил от газового рожка.
— Вчера у наплавного моста городовые подарок выловили. Труп. Раздулся, конечно, пока плавал, но его опознали. Фикса это твой.
У Козыря перехватило дыхание. Фикса…
— Точно… Фикса? — Голос пахана дрогнул.
— В упор застрелен. Прямо в грудину. И, судя по всему, он там не один плавал. Река — она правду всегда выплевывает. Так что, ежели ты еще кого недосчитался, ищи на дне.
Антипыч выпустил струю дыма в потолок.
— Я, зная, что Фикса — твой человек, пришел рассказать. Чтоб ты, значит, в курсах был и зря не искал.
Козырь сидел, словно громом пораженный. Значит, не загуляли. Значит, их кончили. Всех! Трех человек, надежных, тертых, со шпалерами! И концы в воду — в буквальном смысле.
— Найди их, Антипыч. — Козырь подался вперед, глаза его налились кровью. — Найди, кто это сделал. Кто такие — бес знает. Но мои люди видели, как эти гастролеры мелких шкетов привечали. Тех самых, что у Морского собора, у Николы, милостыню клянчат. Шпана эта под ними ходит. Через сопливых этих можно на убийц выйти.
Околоточный прищурился, стряхнул пепел в тарелку с бужениной.
— Искать душегубов — дело хлопотное, Иван. Опять же, район не мой. Дорого это будет.
Козырь молча полез во внутренний карман жилета. Достал пачку ассигнаций, даже не пересчитывая, бросил на стол.
— Здесь задаток. Остальное — когда имена назовешь. Или когда приведешь их.
Никифор Антипыч накрыл деньги широкой ладонью. Купюры исчезли в мгновение ока.
— Добро. Потрясу я твоих нищих у собора. Жди вестей.
Полицейский встал, поправил портупею и вышел, оставив после себя запах казенного сукна и дорогих папирос.
Как только дверь за ним закрылась, из полумрака угла, где до этого сидели тихо, как мыши, выдвинулись остальные — Удав, Кувырла, Зекс и Добрый. Оставшаяся верхушка банды.
Лица у всех были серые. Новость о смерти Фиксы ударила по ним сильнее обуха.
— Слышали? — Козырь обвел их тяжелым взглядом.
— Слышали, Иван Дмитрич… — прохрипел Удав, нервно теребя рукав. — Дела… Если Фиксу завалили, да так чисто… Чую я — это волки лютые!
— Затаиться надо, Козырь, — подал голос Кувырла, — здоровый, но всегда до трусости осторожный. — Не ровен час, и за нами придут. Какие-то лихие ребята орудуют, стреляют сразу. Надо поберечься.
— Верно, — поддержал Зекс. — Смутное время. Залечь надо, пока серый барин[1] не прочухает, кто они и откедова.
Козырь помолчал, раздумывая. Внутри клокотала ярость, требовавшая немедленной мести, но разум подсказывал: народ прав. Да еще и этот Пришлый, а вдруг за ним стоит кто? А он так, утка.
— Ладно. — Козырь резко встал, опрокинув стул. — В «Лондон» пока ни ногой. И на малину нашу не суйтесь.
Он надел кепку, надвинув козырек на глаза.
— Я у бабы своей пересижу. Там тихо, никто не знает. А вы — по норам. И слушать. Слушать землю, пока Антипыч нам след не даст. Как узнаем, кто Фиксу кончил, — кровью умоются.
Глава 4
Обратный путь шли глухими дворами, проходными арками, петляли по переулкам.
На углу Можайской нас чуть не накрыли. Из тумана вынырнула компания — трое молодых господ в дорогих пальто нараспашку. Пьяные в дым, они горланили какую-то опереточную арию, размахивая тростями.
— Эй, мужичье! — гаркнул один, едва не налетев на морду нашего мерина. — А ну, посторонись! Дорогу благородному собранию!
Васян инстинктивно сжал кулаки, но я шикнул на него. Мы прижались к стене, опустив головы. Мерин, умница, даже ухом не повел, только покосился на крикунов глазом.
— Оставь их, Пьер! — захохотал второй, увлекая приятеля за локоть. — Это ж золотари, поди! Испачкаешься — вовек не отмоешься!
Они прошли мимо, обдав нас запахом коньяка и французских духов, и растворились в тумане, продолжая орать куплеты.
— Пронесло, — выдохнул Упырь.
Дальше шли еще тише. Дважды мы замирали в подворотнях, пережидая конные разъезды. Цокот копыт патрульных лошадей по брусчатке, но они проезжали мимо, не замечая притаившуюся в тени телегу. Бог воровской удачи сегодня явно сидел у нас на облучке.
К воротам приюта подобрались уже когда серая муть на востоке начала разбавлять чернильную темноту.
Спица перепрыгнул забор и открыл ворота, и мы въехали во двор приюта, и Спица закрыл ворота, но тут открылась дверь в приют. Заставив всех напрячься.
В щели показалась всклокоченная голова Ипатыча. В руке он сжимал топор. Увидев нашу живописную процессию и телегу, замотанную тряпками, он чуть топор не уронил.
— Свят-свят… Вы откуда такие красивые? Я уж думал, лихие люди лезут, хотел всех будить…
— Свои, Ипатыч, свои. — Не шуми.
И мы сразу направилась к каретному сараю. Загнали телегу в самый угол, подальше от чужих глаз.
— Разгружать будем? — спросил Кот, потирая спину. — В подвал или на чердак потащим?
Я глянул на парней. Васян шатался от усталости, Упырь был бледен как смерть, да и сам я чувствовал, что ноги держат с трудом. В подвал тащить — не резон, там ткань может заплесневеть. А на чердак, на самую верхотуру переть все это желания не было, как и шуметь.
— Нет, — махнул я рукой. — Здесь пусть. Сарай крепкий, чужие сюда не ходят. Мерина распрягай, стекляшки вон в сено закопайте от греха, а сукно пусть в
