— он оценивал, в кого вцепиться первым.
Васян замер, натягивая вожжи. Кот попятился к телеге.
— Твою мать… — выдохнул Упырь.
Глава 3
Меделянский кобель не унимался. Рык внезапно перешел в захлебывающийся, яростный лай. Здоровенная ржавая цепь натянулась струной, звенья жалобно зазвенели, и я увидел, как толстый деревянный столб, к которому он был прикован, опасно качнулся.
«Где собака злее, там и замок жирнее», — невольно подумалось мне.
— Тише, дурак, тише… Свои… — прошептал я, на что пес ответил новой порцией злобного лая.
Рука нырнула в карман, нащупывая заранее отложенный ломоть хлеба с колбасой. Достал склянку с лауданумом, зубами выдернул пробку. Темная жидкость полилась на мякиш.
— На, жри! — Я размахнулся и забросил угощение прямо под нос зверю.
Хлеб, отскочив от мокрого кирпича, шлепнулся в грязь. Но чертов кобель его даже не понюхал. Вместо того чтобы слопать подарок, он рванул вперед так, что едва не вывернулся из ошейника, пытаясь достать нас. Лай стал еще яростнее, эхо заметалось между стенами складов, отражаясь от глухих стен и железных крыш.
— Не берет, зараза! — Васян невольно отпрянул, судорожно сжимая фомку. — Нас сейчас вся охрана услышит!
— Спокойно. Щас решим!
Пока зверюга гавкала, мечтая удавить нас и сожрать с потрохами, я лихорадочно соображал. Так. Он на взводе. Мы для него враги, раздражитель. Пока мы перед глазами, он ничего не возьмет, у него инстинкт работает, а не желудок. Значит… Значит, надо валить. На время.
Наконец, составив план действий, я дернул Васяна за рукав:
— Отходим! В тень, за угол! Живо! Надо, чтоб он успокоился!
Мы попятились, уводя мерина. Телега мягко прошелестела обмотанными колесами, скрываясь за кирпичным выступом. Как только мы исчезли из поля зрения пса, лай сменился злобным ворчанием, потом перешел в подозрительное сопение и, наконец, стих.
Мы замерли, прижавшись к холодной, влажной стене. Минуты тянулись. Сердце колотилось в горле, отдаваясь в висках.
— Шмыга, — шепнул я. — Глянь аккуратно. Только сильно не высовывайся.
Пацан кивнул и ужом скользнул вдоль стены. Вернулся через минуту, глаза круглые, дышит часто.
— Съел! — зашептал он. — Чисто подмел, крошки не оставил. Но… не спит. Сидит, пасть разинул, косится. И ни в одном глазу! Сидит, зараза, и все. Даже не шатается.
Я чертыхнулся про себя. Меделян — это тебе не болонка, здоровый теленок. Масса большая, обмен веществ, видать, небыстрый. Или доза маловата для такого волкодава.
Достал склянку, встряхнул. В ней оставалось на самом донышке.
— Мало… — процедил я, встряхивая пузырек. — Ладно, пан или пропал.
Достал последний кусок хлеба с колбасой. Выплеснул на него все, что оставалось, до последней капли. Лауданум потек по пальцам, пахнуло горькой лекарственной дрянью.
— На, подавись, собачья морда… — прошипел я.
Снова выглянул из-за угла ровно настолько, чтобы метнуть подачку. Зашвырнул хлеб поближе к будке и тут же нырнул обратно в тень.
Снова ожидание. Тишина, разбавляемая только далеким свистком паровоза да капаньем с крыш.
Прошло пять минут. Ни звука.
— Ну, чего он? — прошептал Упырь, бледнея еще сильнее. Рука у него, видно, ныла, и нервы были ни к черту. — А если не заснет? Что делать? Резать его? Он же полбашки откусит, пока к горлу подберешься.
— Ждем, — отрезал я, хотя внутри самого все вибрировало от напряжения. — Время нужно.
— А если мало было? — выдал Кот. — Может, меделяна не берет эта дрянь?
— Заткнись, Кот. Говорю, ждем.
Мы переминались с ноги на ногу, кутаясь в куртки от сырого тумана. Васян успокаивающе поглаживал мерина по бархатному носу, чтобы тот не фыркнул. Каждая секунда казалась вечностью. Если сейчас выйдет патруль или кто-то из сторожей решит проверить, чего собака брехала, придется делать ноги.
Прождали с четверть часа.
— Пора, — решил я. — Идем. Проверим!
Мы вышли из-за угла, готовые в любой момент рвануть обратно. Но лая не последовало.
Кобель лежал. Огромная туша распласталась, голова покоилась на вытянутых передних лапах. Цепь провисла и легла кольцами в грязь. Приблизившись на десять шагов, осторожно, стараясь не скрипеть гравием, мы услышали звук, который был для нас слаще любой музыки — глубокий, богатырский, раскатистый храп. Зверь спал так крепко, что, кажется, сейчас из-под него можно было вытащить подстилку, не проснулся бы.
— Сработало… — выдохнул Васян.
— А то. — Я спрятал пустую склянку. — Химия. Учитесь! Ученье — свет, не ученье — мрак. Все, парни. Путь свободен. Погнали к воротам.
Несмотря на крепкий сон собакена, обходили мы его не без опасений, по широкой дуге, боком, едва дыша, словно крались мимо спящего дракона. Упырь даже зажмурился от страха, когда подошва его сапога предательски хрустнула по гравию в двух шагах от уха зверя. Но лауданум держал крепко, пес лишь дернул лапой во сне.
Добравшись до ворот, я пригляделся.
На воротах висел глуховский замок, вот только он красовался на воротах сорок шестого склада, находившегося в том же здании. А на сорок седьмом, где, по наводке Митрича, должна была лежать мануфактура, висела какая-то ржавая, несуразная коробочка. Которую, как казалось, давно уже не открывали.
— Промашка, Сень? — прошептал Кот, нервно оглядываясь на спящую тушу. — Сорок седьмой-то — пустой, видимо?
— Не каркай. Может, просто перепутали склад или там проход есть.
Рисковать и ломать непонятный замок на сорок седьмом я пока не решился. А вот к глуховскому у меня имелся ключ.
— Ладно, сделаем так: вскрываем сорок шестой, — решил я. — Глянем, может, через него просочимся, и что там.
Достав связку ключей, начал подбирать. Пальцы чуть дрожали, но металл вошел в скважину мягко, как в масло. Поворот, еще один… Щелк. Тяжелая дужка отскочила. Шмыга тут же подхватил замок, чтобы не стукнул, и аккуратно положил на землю.
— Входим. Тихо, — скомандовал я.
Васян потянул створку на себя. Петли, слава богу, были смазаны — дверь открылась с тяжелым, сытым вздохом, впуская нас в темноту.
Достав коробок, я чиркнул шведской спичкой. Крохотный серный огонек заплясал, выхватывая из пустоты ряды штабелей.
— Ящики… — разочарованно протянул Упырь.
Действительно, склад был забит какими-то небольшими аккуратными ящиками. Явно в таких не могло быть никакой ткани. Не то. Совсем не то!
Поднял спичку выше, надеясь увидеть дверь в смежное помещение.
Хрен там.
Прямо перед нами выросла глухая кирпичная стена. Темная, холодная, сложенная
