Он широко улыбнулся южанину и легко встряхнул его за плечи:
— Не напрягайтесь так, Фалькон. С этого момента вы — мой гид. Я должен изучить Шалосс как свой родной дом. Вы согласны мне в этом помочь?
— Конечно, ленд. — Неуверенная ответная улыбка тронула пухлые губы лейтенанта.
— Вот и прекрасно! Тогда отведите меня для начала во внутренний док. Должен же я воочию увидеть посудину, на которой придется плыть в ближайшее время.
— Идемте, ленд. Это недалеко.
Действительно, не прошло и пяти минут, как они очутились под низкими бетонными сводами огромной искусственной пещеры. По обе стороны ее тянулись тоже бетонные пирсы, а возле них на темной воде покачивались узкие хищные тела совершенно необычных черных судов. Максим стоял совсем рядом с одним из них, но никак не мог сообразить, что же в нем не так? И лишь спустя долгую минуту понял: странное судно имело консоли с винтами сразу с обоих концов веретенообразного корпуса. А центральная надстройка была абсолютно симметрична и располагалась точно по его середине.
— Что это за чудовище, Фалькон? — изумленно спросил Максим.
— Это двухходовая мелководная субмарина класса «Черная стрела», — с готовностью отозвался тот.
— Так вот почему адмирал дал операции такое название, — пробормотал про себя Максим.
— Длина с консолями — сорок три метра, высота без надстройки — восемь метров, водоизмещение — две тысячи тонн, — продолжал сыпать данными исполнительный южанин. — Скорость в надводном положении — двадцать пять миль в час, на перископной глубине — пятнадцать. Команда — двадцать три человека, плюс десантный модуль: две бронемашины с полным экипажем. Вооружение — четыре неуправляемых торпеды и скорострельное двадцатимиллиметровое орудие в центральной надстройке, плюс личное стрелковое оружие команды.
— Замечательно. Исчерпывающе, Фалькон! — Максим одобрительно похлопал помощника по плечу. — Это как раз то, что мне нужно. Какую же из этих великолепных машин я могу взять для выполнения своей миссии?
Лейтенант не понял иронии и воззрился на начальство с немой укоризной, дескать, шутки шутить изволите? Максим понаблюдал за его умственными потугами и махнул рукой:
— Ладно, будем готовить вот эту. Идем теперь с командой знакомиться.
— Следуйте за мной, ленд, — с готовностью ожил помощник и заторопился к выходу из дока.
5
Канцлер терпеть не мог этой комнаты. Тесная, душная, вонючая, она тащилась за ним через всю жизнь. Она стала неким символом его новой жизни, когда молодой, амбициозный, никому неизвестный артиллерийский полковник в одночасье превратился во всемогущего Канцлера. И превращение это состоялось как раз в фиолетовом кабинете — бывшем секретном будуаре принца Кирну, еще как следует не отмытом от благородной крови хозяина. Вновь образованный Совет Пяти провел в этом кабинете только одно заседание, после чего быстро сменил обстановку, придя к единодушному мнению, что малый зал для заседаний Императорского совета в Зимнем саду дворца более удобен для принятия судьбоносных решений новой власти. А за фиолетовым кабинетом быстро закрепилась роль «комнаты для порицаний». «Ждем тебя через часок...» — обычно говорил Канцлер в трубку желтого телефона, и очередной проштрафившийся из клана Творцов, подвывая, полз в глубь дворца к страшной комнате, обтянутой фиолетовым бархатом.
Но в этот раз все могло обернуться для Канцлера иначе, потому что он рискнул пригласить «на часок» самого Странника. Собственно, у Канцлера не было выбора. Интуиция военного и чутье искушенного интригана подсказали ему, что в новых условиях он для Странника — лишняя обуза, а следовательно, не жилец на этом свете. И Канцлер рискнул. Личная секция охраны из отборных легионеров под командованием самого бригадира Чачу, хитрого и беспощадного, словно болотный лев, перекрыла все подходы к «комнате для порицаний», имея приказ арестовать Странника, а в случае малейшего сопротивления открывать огонь на поражение.
Странник появился в фиолетовом кабинете за пять минут до назначенного срока. Все уже собрались и молча сидели вокруг обшарпанного стола, инстинктивно стараясь не опираться о золоченые спинки кресел. Странник вошел, оскалился своей жуткой ухмылкой и сел в пустующее кресло. Все замерли и дружно посмотрели на Канцлера. Тогда он, кое-как справившись с изумлением, откашлялся и начал с напускной строгостью:
— Что же это вы, соколики, совсем от рук отбились? Думаете, не стало Центра, так и гори оно огнем? Вот ты, Дергунчик, что скажешь? Ты же у нас Военный департамент возглавляешь, тебя туда сам Странник рекомендовал, а ты?.. Войну прогадил, армию угробил, оборонную промышленность похерил... Ну что с тобой делать-то? Молчишь?.. Ладно, помолчи пока, подумай. А ты, Умник, — повернулся он к генеральному прокурору, — все легких путей искал, да о таблеточках от головной боли мечтал, чтобы не мучиться, а потом решил, что удачу за хвост поймал, когда этого чудо-выродка откопал? Задумал Канцлера извести, самому наверх забраться при дураке — новом императоре? Да с перепугу Центр уничтожил... Ай-я-яй! И не стыдно, Умник? Кто же на тебя такого страху-то нагнал? Неужто снова Странник?.. Дрожишь? Ладно, подрожи пока. Ну а ты, Барон, — в голосе Канцлера появилась отеческая укоризна, — друг мой любезный, какую-такую игру затеял? Думал, не узнает Канцлер, что ты своего верного Очкарика к хонтийцам послал, сепаратный мир заключать? И то ведь, подумаешь, пару-тройку провинций отдать — невелика потеря! Только ведь сам-то ты до такого никогда не додумался бы! А даже и додумался, так не решился бы никогда без поддержки. И кто же ее тебе пообещал?.. Неужели опять Странник?.. Чего понурился, друг любезный? Стыдно, небось?.. Стыдно! А вот Страннику не стыдно. Сидит себе и в ус не дует, и все с него — как с гуся вода! Верно, Странник?
— Чего ты добиваешься, Канцлер? — Круглые зеленые глаза в упор уставились на него, и Канцлеру на миг показалось, что их взгляд проник до самой изнанки его испорченной души. — Зачем ты пытаешься переложить ответственность за свои просчеты на нас? — каркающим голосом продолжал этот страшный черный человек. — Ты думаешь, что снова всех перехитрил? Одолел самого Странника?.. Но ты снова ошибся. И знаешь почему?.. Потому что всегда недооценивал противника. Ты привык воевать с трусами и слабаками и решил, что других просто не может быть. Так вот иди и полюбуйся, что стало с твоей хваленой
