в животе все сжалось. Ирис смотрела на бабушку – в ее лице не было ни капли жалости, только злость и негодование.
– Я просто… – начала девушка, но договорить не успела.
– Просто что? – перебила Софи. – Ты просто избалованная девочка, которая не видела реальной жизни! У тебя все есть! Все! Думаешь, люди так живут? С дорогими скрипками и профессорами по четыреста евро в час? Очнись!
Ирис не знала, что сказать. Ей вдруг захотелось извиниться, но она прикусила язык, напоминая себе, что не сказала ничего ужасного. Ей действительно больше не нравилась скрипка. Она мечтала никогда больше не держать ее в руках. Но как это объяснить?
– Я не позволю тебе спустить все наши старания в унитаз, поняла? – продолжала Софи. – Иди прими душ, успокойся и больше никогда не произноси вслух этих слов. Сильный человек управляет своими эмоциями. Слабый идет у них на поводу – и в конце концов остается ни с чем.
Софи де ла Фонтен строго посмотрела на внучку. «Не мои гены, – с горечью подумала она. – Никогда бы я так не распустилась».
Ирис медленно поднялась с кресла и, понурившись, направилась к двери.
– Этот мир не уважает слабость, Ирис. Не будь размазней.
Ирис выбежала из комнаты, сражаясь со слезами. Бабушка с отвращением поджала губы. Оставшись в тишине, она злилась еще сильнее.
Тристан, не получив ответа, отправил новое сообщение. Экран телефона Ирис, забытого на столе, снова загорелся. Тяжело вздохнув, бывшая оперная дива встала и взяла айфон в руки. Очков у нее не было, поэтому она сощурилась и отодвинула устройство подальше, пытаясь рассмотреть текст. Ей бы это не удалось, если бы на помощь не пришел бог с луком за плечом и светлыми кудряшками на голове. Щелкнув пальцами, он вернул ей зрение на короткий миг – и бабушка успела прочитать:
«Я скучаю, моя Ирис. Что насчет того, чтобы теперь посмотреть мой мир?»
Злость новой волной поднялась в ней. «Так вот в чем причина! – поняла она. – Какой-то идиот вскружил ей голову».
Амур довольно хмыкнул и, повернувшись к своей жене Психее, сказал:
– Можно сказать, поручение Геры мы выполнили. Эта мадам ни за что не позволит своей любимой внучке связаться с этим парнем.
Акт VI
Погода в Париже не предвещала весны, несмотря на то что март был уже на носу. Сильный ветер почти сносил город и заставлял людей кутаться в шарфы.
Персефона рвала и метала, но не знала, что делать. Тристан не понимал, почему Ирис молчит уже третий день. Он заваливал ее сообщениями, но на экране стабильно горела одна галочка. «Что я сделал не так? Ответь, пожалуйста», – последнее, что он отправил ей и что так же, как и другие сообщения, осталось без ответа.
Вдохновения не было, он плохо спал и стал раздражительным. На работе, в кафе, его все бесило.
– Реми, можешь, пожалуйста, класть подносы на место? Меня достало натыкаться на них по всей кухне! – выплеснул он раздражение на друга.
Тот озадаченно посмотрел на него и присвистнул:
– Чувак, ты видел ее всего дважды, не о чем так убиваться! – Он по-доброму улыбнулся и поиграл бровями. – Ты же красивый, в мире полно другой рыбы. Особенно для таких горячих рыбаков, как ты, – хмыкнул Реми.
Тристан ничего не ответил, лишь бросил на друга убийственный взгляд, чем вызвал у него очередной приступ смеха.
– Ладно-ладно, только не убивай меня, это не я тебя игнорю!
Реми не понимал, что нашло на его друга. Тристан был из тех, кто легко перепрыгивает через неприятности и не сокрушается по пустякам. А тут – из-за какой-то девчонки стал мрачнее тучи.
– Она закинула тебя в черный список? – уточнил Реми.
Тристан ощетинился:
– Она не могла.
– Но галочка на твоих сообщениях одна?
– Да…
– Значит, закинула тебя в ЧС.
– Она не могла… – повторил Тристан растерянно.
Он действительно в это верил, но с каждым днем вера слабела. И все же он цеплялся за воспоминание об их свидании: Ирис смотрела на него своими огромными глазами цвета шоколада так, что у него перехватывало дыхание. Она либо очень талантливая актриса, либо с ней что-то случилось…
– Может, она потеряла телефон? – с надеждой произнес Тристан и встретил скептический взгляд Реми.
– Не хочу ничего говорить, но это маловероятно. – Друг поджал губы. – Да забудь ты уже о ней! Какая-то избалованная соплячка. Посмотри, как Рашель на тебя смотрит – будто съесть хочет!
Рашель была красивой блондинкой, хостес, которая действительно не давала Тристану проходу, чем мешала работать и вообще бесила, хоть он и скрывал это раздражение внутри, ведь не хотел ее обидеть.
– Не хочу даже слышать о ней, – все же честно буркнул он.
Реми округлил глаза и посмотрел на него как на идиота.
– Рашель! Та самая Рашель, которую все зовут «улетная задница»!
– Заткнись, – устало отозвался Тристан.
– Окей, окей, – Реми поднял руки. – Если твоя скрипачка такая особенная, то сиди и грусти.
Тристан откинул голову к стене, с грустью посмотрел на кухню, где гремели повара, – и ничего не ответил.
Персефона, в отличие от него, решила действовать. Ей нужно было выстроить все так, чтобы два человека встретились. Богиня говорила себе, что делает это вовсе не во имя великого чувства под названием любовь, а ради Тристана. Ведь ее истинной целью было не создать очередную парочку, а пропитать его музыку болью ради искусства. Но, если уж быть полностью откровенной, ей также доставляло удовольствие бесить богов и издеваться над мойрами. У всех свои развлечения! И конечно, ни в коем случае богиня весны и владычица царства мертвых не была романтиком. Нет-нет… даже не думайте!
План ее заключался в следующем. В газете Le Parisien, которую по утрам читал профессор Верман, была колонка кулинарного критика Шарля Лепена. Верман, как истинный француз и гурман, любил в свободное время устраивать себе праздник живота. И – о чудо! – в газете на целую страницу хвалили ресторан, где работал Тристан. Разумеется, такая газета оказалась лишь в одном экземпляре – у профессора, который тем же вечером решил лично оценить кухню этого заведения.
Он сидел в зале, довольный жизнью, и ждал, когда у него примут заказ.
– Тристан, ты что тут прохлаждаешься, когда у нас полная загрузка? – ткнула в него пальцем та самая Рашель с улетной задницей.
«Какая муха ее укусила?» – раздраженно подумал Тристан.
Муху звали Персефона. Ведь по ее замыслу именно он должен был принять заказ у Вермана. Детали имели огромное
