того стоило.
– Значит, судьба? – тихо шепнула она и кротко улыбнулась.
– Она самая, – сказал Тристан, взяв ее лицо в ладони и притягивая ближе.
Они были совсем близко. Лицом к лицу. Он безумно хотел поцеловать ее – но не спешил.
– Я думал о тебе каждую секунду, – признался он.
Ирис заметила темные круги у него под глазами.
– Я не мог спать, – продолжил он. – Не понимал, почему ты не отвечаешь… Все говорили, что я все себе выдумал. – Он посмотрел на нее с немым вопросом, и Ирис поняла его без слов.
– Не выдумал, – прошептала она ему в губы и поцеловала.
Поцелуй был как взмах крыльев бабочки – мягкий, ласковый, но опьяняющий. Ирис закрыла глаза и прильнула к Тристану. Он подхватил ее, посадил к себе на колени, крепко обнимая за талию.
– У меня такое чувство, будто я знаю тебя всю жизнь, – прошептал он между поцелуями.
Ирис не отвечала. Ее кожа покрывалась мурашками от близости к нему, от его слов, сказанных низким от переизбытка эмоций голосом. Она не думала о последствиях своего поступка, гнала тревожные мысли прочь и просто растворялась в настоящем. Это было так легко. Когда Тристан целовал ее, мозг превращался в желе – думать было невозможно, а волноваться тем более.
– Ты еще не показал мне свой мир, – напомнила она.
– А тебе хочется его увидеть?
– Очень.
Акт VIII
Тристан привел Ирис в музыкальную студию своего друга на окраине Парижа. Ее поразила сама дорога – он с удивлением понял, что она ни разу не бывала в метро.
– В этом районе ты тоже впервые, да? – спросил он с веселой ноткой в голосе.
Они шли мимо облупленных стен, расписанных граффити, выбитых окон и глухих переулков – типичное парижское гетто. Студия выглядела не лучше: грязные стены, битое стекло у входной двери, внутри – затхлый воздух, гул колонок. Все пространство было завалено музыкальными инструментами, усилителями и кабелями. Несколько парней в кепках и широких худи шумно спорили у компьютера, записывая бит.
– Смотрите, Златовласка пришел! – крикнул один из них, высокий и широкоплечий, с кожей цвета темного шоколада. – Ты, негодник, вообще перестал ко мне заходить!
На вид ему было лет сорок, он смотрел на Тристана с легким, почти отцовским теплом. Тот виновато понурил голову, но улыбнулся.
– Дела, – протянул он и взъерошил светлые волосы.
Ирис с опаской осмотрелась, парни с любопытством разглядывали ее.
– Где ты нашел эту принцессу? – усмехнулся мужчина и крепко обнял Тристана.
– Себастьян, знакомься – моя Ирис, – представил ее Тристан.
Девушка залилась краской от смущения.
– Привет, Ирис Тристана, – с ухмылкой сказал Себастьян. – А чем я обязан вашему визиту?
– Решил показать ей место, где все началось, – признался Тристан и переплел свои пальцы с пальцами Ирис. – Когда я сбежал из Марселя, это было первое место, которое стало для меня домом.
Себастьян кивнул, и в его взгляде мелькнула гордость.
– Записать что-нибудь хочешь?
– Один трек. У меня есть сэмпл. – Тристан потряс телефоном в воздухе.
– Присылай и заходи, студия твоя.
Он жестом указал на стеклянную дверь с надписью Recording Booth.
Внутри царил полумрак, освещенный красноватой лампой над микшерным пультом. В углу стоял микрофон с черным поп-фильтром, вокруг – стойки, провода, мониторы. Один из парней нажал на play, и в колонках заиграл ритм – глубокий, вибрирующий, с низким басом.
Тристан надел наушники, закивал в такт, проверил микрофон.
– Раз-два… есть звук? – голос глухо отозвался в динамиках.
– Есть, – отозвался Себастьян из-за пульта.
Бит пошел. Тристан чуть наклонился к микрофону, прищурился – и глубокий красивый голос полился из колонок. Он не пел, а ритмично читал с хрипотцой в голосе:
– Я готов гулять с тобой по музеям,
Только дари мне в них поцелуи.
Те, что крышу снесут вчисту́ю
И нервной дрожью побегут по венам…
Кто бы знал, что получит принцессу
Оборванец, что о чуде грезил.
Я же по сути никчемный грешник,
Что на мечте о тебе помешан…
Ирис стояла чуть в стороне, не смея пошевелиться. Ее глаза блестели – она впервые услышала голос Тристана-рэпера. И он был таким живым, обжигающим, искренним, что у нее по телу побежали мурашки, а сердце затрепетало.
Она вдруг поняла, что они похожи больше, чем могли себе представить все вокруг. Музыка для него была не просто способом выразить себя – это был язык его свободы и всего того, что не помещается в сердце, она как никто другой понимала его. Он проживал эмоции текстами и битом, а она смычком.
Ирис чувствовала, как все внутри нее откликнулось на ноты, ритм и голос Тристана. Она знала это ощущение, когда ты играешь не потому, что должен, а потому, что иначе задохнешься. Когда все вокруг исчезает, остаетесь только ты и музыка. Как же сильно она скучала по этому ощущению!
Она смотрела на него через стекло студии и думала, что теперь понимает, почему он всегда кажется таким живым – даже немного диким и до боли настоящим. Тристан, в отличие от нее, не прятался от того, что чувствует, – он жил этим, проживал каждое чувство, не боялся огня жизни, в котором многие сгорали.
Наконец он замолчал, снял наушники и, хмурясь, спросил:
– Чего-то не хватает, чувствуете?
Парни в комнате переглянулись и дружно замотали головами.
– Да все круто, чувак! – выкрикнул один.
Только Себастьян смотрел на него внимательнее других.
– А тебе чего не хватает? – спросил он, слегка улыбаясь.
– Сам не знаю, – выдохнул Тристан и нервным движением взъерошил светлые волосы. – Но вот… чувствую, будто чего-то недостает.
Ирис тоже это почувствовала – импульс, будто ток пробежал по коже. Она огляделась и, к своему удивлению, заметила в углу, между колонками и гитарным чехлом, старую скрипку.
– Можно? – тихо спросила она, бережно взяла инструмент и смахнула пыль ладонью.
Все взгляды устремились на нее. Ирис осторожно провела пальцами по струнам – звук был глухим, расстроенным. Она подняла скрипку к уху и начала подстраивать ее: чуть повернула колки, на слух ловя чистоту ноты, слегка касаясь струны пальцем, пока тон не стал мягким и ровным.
– Что ты задумала? – спросил Себастьян, и Ирис чуть не уронила скрипку.
– Я просто… – запнулась она, но встретилась с теплым взглядом темных глаз, глубоко вдохнула и сказала увереннее: – Хочу кое-что попробовать.
– Все что угодно, – хмыкнул Себастьян, отступая к пульту.
Она еще раз проверила строй, провела смычком по струне,
