расстроитесь. А вор профессионально сработал, гад! Я с него, можно сказать, глаз не спускал, и все равно ничего не заметил».
— Ну, купил? — спросила мать, когда Стас подошел к отцовской «Волге».
— Что?
— Носки.
— Какие носки? — не понял Стас и сразу же постарался перевести удивление в шутку: — Мне цвет не понравился. К галстуку не подходит.
— А ты разве носишь галстук?
— В том-то и дело! Поэтому ни один цвет не подошел.
Глава 12. Раньше... Пол
После разговора с бичом Пол почувствовал себя свободным. Но свобода эта была какой-то странной. Он избавился от страха за свою жизнь, но вместе с тем и от чувства необходимости что-то делать.
Пол вернулся в свою квартиру и несколько дней приводил ее в порядок. Ивана Петровича он теперь не боялся. Он даже хотел, чтобы тот приехал, достал пистолет и поставил точку в конце незадавшейся, бесславно прожитой жизни горе-изобретателя.
Что делать дальше, Пол не знал. Не что делать с «Ариной», здесь все было ясно: найти и уничтожить. Непонятно было другое: что ему делать с остатком своей жизни.
Таня... Если бы он тогда ее не бросил... Ну, работала она на Ивана Петровича, выполняла его задание — но ведь и любила тоже! Но любимый человек ее предал...
Вспоминать об этом не хотелось.
Он целыми днями лежал на диване, глядя в потолок. Обои на нем выцвели, давно пора было делать ремонт, но — зачем?
Несколько раз Пол наведывался в забегаловку, в которой познакомился с Павлом Никаноровичем. Но биолог там не появлялся.
Наверное, готовит к защите свою докторскую. Хорошо ему. У вновь ставшего интеллигентным человека есть цель, ради которой можно работать по двенадцать часов в сутки.
Не раз, лежа на диване, Пол вспоминал то счастливое время, когда ему в голову пришла идея «Арины». Как долго он потом обдумывал эту концепцию, как непросто было найти способы воплотить ее в «железе», алгоритмах, интерфейсе! Только будущая мать испытывает что-то подобное, лишь художники, писатели и прочий творческий люд знает, что зачатая в результате божественной, не меньше, любви идея может поглотить все мысли человека, изменить его жизнь. Обдумывая способы реализации «Арины», он волновался, словно юноша на первом свидании, и это волнение продолжалось не несколько часов, а несколько месяцев. Но, увы, оно со временем прошло — точно так же, как проходит влюбленность. Вот бы научиться вызывать, а потом поддерживать это состояние... чего? Вдохновения, увлеченности? На это способны только немногие, по-настоящему творческие люди. Айвазовский написал за свою жизнь почти шесть тысяч картин, значит, в среднем на каждую уходило около четырех дней. Вот уж поистине — творческая натура!
Вспомнив почти одновременно про «Арину», Айвазовского и вдохновение, Пол вскочил и начал бегать по комнате, сразу ставшей тесной.
Идиот! Искал какого-то наставника, умеющего делать непонятно что, потом долго отбирал людей, способных это непонятное повторить. Вот почему найти кандидатов было так трудно. Все люди разные, и то, что при отборе они измеряли относительные параметры, а не абсолютные, ситуацию мало в чем меняло. И вообще, состояние сатори — вещь в себе. Оно — у каждого свое. Но если снять параметры человека, способного к творчеству, в минуты вдохновения, а потом научить его усилием воли добиваться воспроизведения этих параметров, а значит, и соответствующего состояния организма... Тогда можно будет не ждать вдохновения, а вызывать его, как только выпадет свободная для творчества минутка. Поэты смогут приглашать в гости свою Музу, как... девушку по вызову! Сравнение циничное, но...
Да они ведь так и делают! Многие юноши, влюбившись, пишут стихи, но вслед за влюбленностью из их жизни уходит и поэзия. У некоторых в голове иногда звучит музыка — чарующая, нежная, новая. Но она быстро смолкает. Все дети рисуют, лепят что-то из пластилина, но недолго, пока не повзрослеют. Чем отличаются поэты, художники, изобретатели от обычных людей? Тем, что они способны вновь и вновь возвращаться в состояние вдохновения! Они подсознательно научились «убирать полоски», мешающие большинству людей оставаться в чем-то детьми. Недаром многие творцы так непрактичны в жизни.
«Я, например», — подумал Пол и усмехнулся.
Он включил нотик. Как долго загружается операционка...
У него сейчас — именно такое состояние. Сейчас, именно сейчас нужно снимать физиологические параметры! А потом, когда это состояние пройдет, снять их «в норме» и закодировать, представить отличия параметров в обоих состояниях как полоски. И это будут — сугубо его, персональные полоски! Вряд ли они подойдут кому-то другому. Зато сам он сможет быстро научиться их «убирать» и тем самым возвращаться к состоянию творчества, вдохновения... И, пожалуй, счастья.
Увы, «Арина» осталась у Ивана Петровича. Но это состояние повторится, непременно повторится! И вот тогда...
Как только загрузилась операционка, Пол запустил Word и, обуреваемый все новыми и новыми идеями, начал быстро набирать текст.
Глава 13. Раньше... Гультяев
В соответствии с новым статусом, Гультяева начали приглашать на совещания у Генерала. Именно так, уважительно, называли его при разговорах между собой сотрудники. Все участники — в основном начальники отделов — рассаживались за длинным столом, Генерал предпочитал стоять за своим креслом, облокотившись на высокую спинку, или прохаживался вдоль короткого стола.
Вопрос о неуловимых киллерах рассматривался последним — слишком уж неконкретный.
— То, что вы сейчас услышите, касается всех начальников. Прошу принять информацию к сведению. Докладывает начальник ОБОПа из соседнего округа Обрубов Владимир Георгиевич — именно им поручили это дело. Можно с места.
Обрубов встал, одернул китель. Коротко рассказал о большом переделе в криминальном мире, о том, что базу Горчичника буквально разгромили шесть, а по некоторым сведениям, семь молодых людей; сам он, а также его брат, были убиты.
— Великолепная семерка, — усмехнулся Генерал. — Прокомментируйте этот аспект проблемы.
— Молодые киллеры действуют молниеносно, крайне дерзко и столь же эффективно. Жертв и даже пострадавших среди гражданского населения нет. По оценкам специалистов, киллеры прошли подготовку где-то за рубежом. Профи из наших спецподразделений за подобные операции не взялись бы, слишком малы шансы на успех.
— Если это не Горчичник, то кто может быть заказчиком?
— Зам генерального незадолго до убийства получил письмо от некоего Оборзевшего с требованием заплатить миллион. Копия была отправлена также, цитирую, «крупнейшим авторитетам Москвы». Поскольку писем с угрозами, в силу известных всем причин, прокурорскому приходило много, на это не обратили внимания.
— Я расшифрую, если кто не в курсе, — вмешался Генерал. — Бывший зам был ставленником одного из олигархов. Естественно, другим это не нравилось. Ненавидели его и многие авторитеты, потому что,
