оценивая свой спонтанный поступок.
Домой, вернее, на съемную квартиру, идти не хотелось. Даже после развода с женой ему не было так одиноко и скверно, как сейчас.
Пол сел за единственный свободный столик, оглянулся: где официант? Но здесь было самообслуживание: с правой стороны барной стойки наливали пиво, с левой, судя по многочисленным бутылкам на полках, напитки покрепче. За пивом выстроилась небольшая очередь, с левой стороны никого не было. Это и определило выбор.
— Мне сто граммов коньяку, пару долек лимона и бутерброд, — заказал Пол.
— Коньяку какого? Бутерброд с чем? — отвлекся бармен от протирания бокалов.
— Квинт, пять звездочек, бутерброд с сыром, — наугад сказал Пол, не утруждая себя изучением прейскуранта.
Бармен проворно налил коньяк, выложил на фаянсовую тарелку нехитрую закуску, предварительно положив под бутерброд пару салфеток. Пол расплатился, направился было к облюбованному столику, но он уже был занят: трое мужчин пытались чокнуться пластиковыми стаканами с пивом. Почти все остальные стулья — разлапистые, словно старые яблони, с железными трубчатыми ножками, способными выдержать вес любого выпивохи, — тоже были заняты. Только за одним столом в углу было свободное место, напротив цедящего пиво мужчины с длинными, уже тронутыми сединой волосами.
— Разрешите?
— С интеллигентным человеком всегда приятно пообщаться.
Общаться Полу не хотелось.
«Сейчас быстро выпью коньяк и уйду», — подумал он, сделал два больших глотка, поморщился, проглотил дольку лимона и вгрызся в бутерброд. Подсохший сыр скрипнул на зубах.
— Почему вы подумали, что я — интеллигент? — спросил Пол, возвращая остатки бутерброда на тарелку.
— В этом шалмане редко кто спрашивает разрешения, вот я и догадался. Это даже хорошо, что нас теперь двое. Меньше вероятность, что третье место кто-то займет. Хотите пива?
— Спасибо, нет.
— Ах да, вы же интеллигент. Ну, тогда вы угостите меня коньяком. Будем знакомы: Павел Никанорович, Бич.
«Как-то странно он представился, через запятую перед фамилией», — удивился Пол и обрадовался тому, что непрошеный собеседник не протянул руку.
Рукопожатие обязывает.
— Поликарп... фамилию, наверное, называть необязательно?
— Я тоже так думаю, — улыбнулся Павел Никанорович. Зубы у него были пожелтевшие, как у старого коня. — Бич — это не фамилия, аббревиатура.
— Я вспомнил. Сейчас она уже не в ходу.
Пол хотел сказать, что в ходу аббревиатура «бомж», но вовремя прикусил язык. Сделав еще глоток, он передвинул бокал с коньяком бичу.
Интересно, на остаток бутерброда он будет претендовать или лимончиком обойдется?
Павел Никанорович сделал глоток, посмаковал.
Пол почувствовал, что проголодался. Сыр снова скрипнул на зубах.
— Вы напрасно смотрите на меня... ну, снисходительно, что ли. Такое со всяким может случиться. Например, с вами.
Пол чуть не подавился бутербродом.
— Почему — со мной?
— Взгляд у вас, извините, как у потерявшейся собаки. Это не мое сравнение, бывшая жена так определила, когда мне докторскую зарубили. Хотите знать, что самое страшное для мужчины, на чем мы ломаемся?
— Измена любимой женщины.
— Нет. Это пережить можно. И даже простить... иногда. Самое страшное другое.
Бич допил коньяк, сжевал, не поморщившись, лимон, скользнул взглядом по пустой тарелке.
Полу стало стыдно.
— Подождите, я сейчас еще что-нибудь возьму.
— Лучше водки. Под нее разговор лучше идет. Да и стоит она дешевле.
Пол, впервые за день усмехнувшись уже не мысленно, начал было вставать, но бич его опередил.
— Стоп-стоп! Не хватало еще, чтобы вы меня обслуживали! Ста рублей будет вполне достаточно.
Пол достал бумажник, вынул сотенную. Павел Никаноро-вич принял купюру с достоинством, словно вознаграждение за непростую работу.
Пол смотрел ему вслед.
Вот сейчас бич рванет к выходу... Не бежать же за ним из-за сотни?
Но нет, Павел Никанорович подошел к стойке бара и вскоре, в два приема, принес бокалы с водкой, салаты и тарелочку с парой бутербродов.
— Без тоста, — предложил он, едва усевшись.
Они чокнулись, выпили, поковыряли салаты.
— Так вот, самое страшное для мужчины — утрата цели. Так плачет закат о рассвете, так плачет стрела без цели, так песок раскаленный плачет о прохладной красе камелий...
Читать стихи бич не умел.
— Мне тоже нравится Лорка. Но миллионы мужчин живут, по сути, бесцельно — и ничего, не плачут. И тем более не ломаются.
— Нет. На самом деле у мужчины цель есть всегда. Для одних это семья, для других — власть, богатство, жить лучше, чем сосед, трахнуть как можно больше баб, подняться на Эверест или хотя бы на Эльбрус... Бесцельная жизнь бессмысленна.
— Будда отказался от всех желаний, а значит, кардинально, от всех целей. И стал просветленным.
Пол порадовался тому, что в свое время прочитал несколько книг по эзотерике и восточным учениям.
— Это и было его целью — отказаться ото всех целей. Он ее достиг. Но вы меня не поняли. Те, кто достигает поставленной цели, становятся — ненадолго, в отличие от Будды — счастливыми. И, чтобы еще раз испытать это чувство, ставят перед собой другие цели. Заработать еще один миллион, соблазнить еще одну женщину (случай Донжуана), написать еще одну книгу. Речь не о них. Я — о тех, которые поставили себе очень высокие цели, не смогли их достичь и поняли, что не достигнут никогда, а размениваться на цели попроще, общепринятые, не захотели. А еще о тех, которые сообразили наконец, что всю кизнь стремились к целям ложным. Вот как я, например.
Павел Никанорович поднял бокал.
— Не чокаясь. Помянем мою цель, почившую в бозе.
— И в чем же она состояла? — спросил Пол, закусывая салатом.
— Да, в общем-то, это была вполне достижимая цель: защитить докторскую, получить кафедру, потом, может, стать ректором. А там и до академика недалеко. Но главное было — получить степень доктора биологических наук. Сколько я опытов провел, гору литературы перелопатил... Семья бедствовала, детей жена воспитывала, а я днями и ночами пропадал в институте. Биология — дама степенная, результаты в этой науке получаются медленно, через годы и даже десятилетия. А потом мой диссер зарубили: пять черных шаров! Я почувствовал себя неудачником. Положил все яйца в одну корзину — и уронил ее. Жена ушла к другому, удачливому бизнесмену, дети выросли и живут своей жизнью. Но самое страшное — я потерял цель. Можно, конечно, доработать диссер, еще раз выйти на защиту — но зачем? Ни ученая степень, ни кафедра мне уже не нужны. Мне вообще ничего не надо.
— Как Будде?
— Нет. В том-то и разница, что он достиг цели, а я потерял. У вас, насколько я понимаю, такая же проблема?
— Не совсем. Я достиг какой-то цели, но пока не понимаю, какой именно. Однако явно не той, к которой
