стремился. Совсем не той. В чем-то я ошибся. И никак не могу понять, в чем. Цель была высокая, но оказалась ложной.
— Высокие цели часто оказываются недостижимыми, но никогда не бывают ложными. Расскажите. Легче станет. По себе знаю. Чем больше говоришь о своей неудаче, тем менее фатальной она становится. Из роковой превращается в крупную, потом в обычную. Лучше всего — когда она из серьезной превращается в забавную, смешную. Я со своей уже почти справился. Вот, хотел еще и вас ею нагрузить, а теперь чувствую — мне это уже не нужно.
Пол почувствовал, что ему действительно необходимо с кем-то поговорить, выплакаться кому-нибудь в жилетку. Причем обязательно незнакомцу, с которым он больше никогда не встретится.
— Была у меня одна идея...
— Подождите. Давайте вначале выпьем.
— Ну, за идею! — второй раз за день отчетливо усмехнулся Пол.
Глава 8. Стас
Как ни уговаривал отец не ходить больше в милицию — все равно ведь без толку, — мать все же пошла. Вернулась расстроенная.
Конечно, из такого заведения редко кто приходит повеселевшим. Но чтобы до такой степени...
— Теперь я поняла, почему они сказали прийти к ним только через неделю.
Мать снова выглядела крайне усталой — как после того злосчастного посещения рынка. Отец попытался смягчить ситуацию иронией.
— Наверное, они нашли вора без твоей помощи. Тебя пригласили на опознание, деньги вернули...
— Перестань. И без тебя тошно. Им неделя была нужна вовсе не для этого.
— Для чего?
— Угадай с двух раз.
— У меня было только одно предположение, — мгновенно сдался отец. — Так что теперь мне и одного раза много.
— Чтобы собрать информацию о тебе, обо мне и, главное, о нашем сыне! — выпалила мать. Отец подошел, обнял ее, погладил по плечу. Он всегда так успокаивал жену, и это, как ни странно, всегда помогало.
— Обо мне? — постарался не очень удивиться Стас.
Неужели менты вышли на его след? Тогда порезанная сумка матери — ментовская провокация? Но почему его просто не арестовали? Пытаются найти Карабаса и предлагают сотрудничество? Но почему через мать, а не напрямую?
— О тебе, сынуля, о тебе! — грустно улыбнулась мать, и Стас испугался, что она сейчас заплачет.
«А вдруг ей все обо мне рассказали? — ужаснулся он. — Да нет, тогда у мамы была бы истерика. Или инфаркт».
— Стас-то здесь при чем? — нахмурился отец и снял очки. Он всегда их снимал, когда начинал волноваться.
— Тебя, Стас, взяли в заложники.
— Как это? — в один голос воскликнули мужчины.
— Так это! — передразнила их женщина. — Они уже знают, сколько тебе лет, где ты работаешь. И предложили мне забрать заявление.
— При чем здесь... — в один голос начали Стас и отец, но закончили по-разному:
—...моя работа?! — изумился Стас.
—...ага, понятно, — зло улыбнулся отец. — И чем они угрожали?
— Напомнили, что среди молодежи сейчас много наркоманов. Представьте, говорят, что машину вашего сына останавливает гаишник, потому что похожая числится в угоне, и случайно находит в ней пакетик с наркотиками. Вся жизнь может пойти кувырком. А ведь ему только восемнадцать, наверное, в институт собирается еще раз поступать.
— Менты и это знают! — поспешил увести разговор от опасной темы Стас. Он ведь так и не сказал родителям, что у него есть «Гольф». Как бы он объяснил, откуда взялись деньги? Заработал, конечно, не украл. А что за работа? Киллер. И хорошо платят? По пять косых за голову, иногда по десять.
— Разве у нашего сына есть машина? — спросил отец у матери, но смотрел он при этом на сына.
— Формально есть. Приятель попросил зарегистрировать свою на меня, — начал на ходу придумывать Стас. — Он разводиться думает и, чтобы машину потом жена не увела вместе со всем остальным... сказал, что уже не представляет себе жизни без колес, ну, я и согласился помочь.
— А если он на этой машине собьет кого-нибудь — ты и в тюрьму за него сядешь, чтобы помочь? — обеспокоилась мать.
— Он мне машину доверил. А вдруг я ее продам? И уже побывал в небольшой аварии, сам потом со всем разбирался. Не волнуйся, ма, он меня не подставит.
— Почему ты раньше об этом не сказал? — возмутился отец. — Я уж не говорю о том, что не посоветовался с нами!
— Ну... — замялся Стас. — Это чужая тайна. Друг просил не разглашать.
— Не очень-то хороший у тебя друг, — покачала головой мать. — И разводится, и жену собирается обокрасть!
— Он деньги на машину в наследство получил, когда дедушка умер. А жена у него по-любому квартиру заберет, поэтому, чтобы не судиться потом... Ма, ну зачем я вам чужие тайны раскрываю? Расскажи лучше, что потом было в милиции?
— А потом они спросили: «Так вы забираете заявление или будете ждать неприятностей?» — попыталась мать воспроизвести интонации какого-то мента с противным голосом. — Я выбрала первое.
— И правильно сделала, — обрадовался отец. — Я с самого начала говорил: не ввязывайся в эту историю! Шесть тысяч — совсем не большая плата за душевное спокойствие!
— Теперь я понимаю, почему лейтенант Погребняк все допытывался, сколько денег у меня вытащили. Видимо, чтобы снять с вора причитающийся процент.
— Так этот Погребняк что... крышует вора? — сообразил наконец Стас.
— Что значит «крышует»? Ты можешь говорить на нормальном языке?
— Могу. Крыша — это прикрытие. В данном случае Погребняк прикрывает вора от... милиционеров.
«От ментов», — хотел по привычке сказать Стас, но в последний момент исправился. Хотя, наверное, это слово скоро в словари войдет.
— То есть от самих себя, да? Значит, крышует.
— Так ты из-за меня забрала заявление?
— Ты — наше слабое звено, — не совсем удачно сострил отец.
Вернее, совсем неудачно.
Слабое звено не могло бы грохнуть Заваруху. И логово Горчичника не разгромило бы. Вместе со Сникерсами, конечно, но все же.
— Ма, ты хорошо помнишь лицо вора?
— Очень хорошо! У меня ведь стресс был, причина стресса всегда запоминается. А что?
— Да так... Мне бы твою зрительную память, тогда бы я точно поступил в институт.
— Стас, перестань. Зрительная память у тебя лучше, чем у меня, потому что ты моложе. Просто плохо готовился.
— Не плохо, а очень плохо! — ввернул отец.
Признать, что ай-кью сына уступает его собственному коэффициенту интеллекта, отец упорно не хотел. Мог бы гордиться, что такой умный, а не переживать из-за того, что отпрыск оказался глупее. А может, у сына просто мозги в другую сторону повернуты!
— Па, как ты думаешь, кто умнее — Рахманинов или Репин?
— Это ты к чему?
— К слову.
Не объяснять же отцу, что у сына за доли
