клялась ему в любви и верности, не было открыто.
Это не стало для меня сюрпризом. Незадолго до смерти Цин с упоением рассказывала мне, как она передавала мои письма господину, а он даже в руки их брать брезговал. Но видеть такое пренебрежение своими глазами все равно было неприятно.
— Дорогой, ты даже не открывал мои письма?
Голос дрогнул не театрально, а по-настоящему. В сердце уже не было настоящей боли. Но тело помнило о любовных страданиях.
Фэн-Жун побледнел и ничего не ответил. Теперь гнев свекрови перешел на него. Если бы он не поленился вскрыть письма, то потерь можно было бы избежать. Сюэ бросилась на помощь мужу.
— Эти письма могут быть подделкой! — заявила наложница и вскочила со своего места. — Старая госпожа, — она сложила руки перед собой и поклонилась, надеясь таким образом сгладить нарушение в этикете, — эти письма могли быть написаны вчера и подброшены. Как маркиза докажет, что она их прислала до того, как передать управление лавками?!
Фэн ухватился за слова наложницы как за спасительную соломинку. Свекровь позволила ему это сделать. Ей нужен был повод для наказания. Старуха тряслась от злости и только ждала законного повода на мне сорваться.
— Мин-Сю, Сюэ-Жэнь права. Как ты докажешь, что письма были написаны до того, как ты передала лавки в управление торговому двору?
— Дорогой, но ведь на письмах стоит печать. А значит, они были написаны тогда, когда моя печать была цела.
— Печать?
— Да, дорогой. Разве ты не помнишь? Ты разозлился на меня за несколько дней до прихода Сюэ-Жэнь в дом. И разбил мою печать из родного дома.
На самом деле мне удалось сохранить поверхность личной печати. Но об этом даже Мэй не знала.
— Ты должна была получить согласие! — руки Фэна задрожали от злости. — Нам предстоит тяжелая зима, а ты лишила поместье дохода! Ты главная жена в этом доме! Ты обязана заботиться о его благополучии!
— Но дорогой! Я забочусь о благополучии поместья! Разве не поэтому старая госпожа лишила мой павильон содержания?!
Стоило мне это произнести вслух, как лица мужа и свекрови изменились. Они буквально стекли вниз и стали серыми. А за спиной раздался ледяной голос князя:
— Это правда?!
В следующую секунду все, кто находился в помещении, включая меня и Мэй, опустились на колени.
Глава 10
Князь Хань
Повод для посещения поместья маркиза Хань вынашивал последние две недели. Точнее, сначала он хотел приехать под предлогом проверки лавок госпожи, потом чтобы передать новости о том, что ее поручения по зерну исполнены, еще чуть позже хотел выкупить заколки девушки и вернуть их владелице. От последнего отговорил Лин, предположив, что маркиза заложила узнаваемые украшения не от нужды, а потому что готовит почву для развода. От остальных поводов Хань отказался, боясь, что его внимание скомпрометирует замужнюю женщину. И даже пытался отогнать от себя навязчивые мысли о маркизе. И вот сегодня, судьба буквально заставила явиться его в дом Фэн-Жуна. И то, что он увидел и услышал, поразило князя до глубины души.
Хозяева дома и слуги склонились перед ним. Законная жена и боковая наложница стояли рядом. Первая в простом шелке, в плаще, который носили солдаты дома Вэй, вещь теплая, практичная, но совершенно неуместная на плечах женщины. А шпильки в волосах были настолько простыми, что даже дворцовые служанки не взглянули бы на них. Но, несмотря на это, супруга маркиза его завораживала. Он смотрел на нее, сверху и боролся с внутренним желанием схватить, прижать к себе, навсегда вырвать из лап недостойного мужа. Мужа, который наложницу ставил выше жены.
— Встаньте! — резко приказал мужчина.
Когда все поднялись, князь Хань, не стесняясь, занял хозяйское кресло. Так, все обитатели поместья, были перед ним как на ладони.
— Маркиза сказала правду? Ее павильон лишили содержания?
Хань видел, как бегают глаза Фэна. Он искал поддержки у матери, но старая госпожа, как положено знатной даме прошлых поколений, смотрела строго в пол. На помощь супругу пришла Мин-Сю.
— Рабыня отвечает на вопрос великого князя, — в голосе Мин-Сю исчезла медовая покорность, которой он был пропитан всего несколько минут назад.
Хань заметил, как лицо маркиза посерело. Он боялся, что жена сболтнет лишнего, и жестом попытался ее остановить. Но Мин-Сю этого или не заметила, или специально проигнорировала приказ мужа.
— Лето и осень выдались тяжелыми. Резиденция маркиза боиться, что зима будет долгой. Поэтому старшая госпожа была вынуждена сократить мое содержание, чтобы не дать слугам голодать и мерзнуть.
Князь про себя усмехнулся. Слова Мин-Сю были правильными настолько, что свекрови стоило бы порадоваться, что на ее стороне такая преданная невестка. Но в глазах старой госпожи мелькнул страх. Настоящий страх перед разоблачением.
— Дела в резиденции маркиза настолько плохо идут, что благородный Фэн-Жун не может обеспечить жену одеждой? — Хань посмотрел в глаза маркиза, которого и раньше не сильно жаловал, а сегодня был готов казнить одним ударом. — Почему маркиза носит плащ солдат дома Вэй, а наложница облачена в соболя?
— Ничтожная Сюэ-Жэнь отвечает, — тут же бросилась на защиту мужа наложница. — Этот плащ я привезла из родительского дома. Как и все, что на мне сейчас надето. Не злитесь господин. Маркиз и старая госпожа делают все, чтобы поместье процветало, а его обитатели не знали нужды.
— Это правда, ваша светлость, — наконец-то подала голос старая госпожа. — Вся одежда Сюэ-Жэнь действительно прибыла с ней из родительского дома. Как и украшения.
Хань промолчал. Он знал, что ему врут. Он видел этот плащ в скорняжной лавке на центральной улице. Его привезли три дня назад, и стоил он столько, что можно было закупить немало риса, которого хватило бы на две зимы всему поместью.
Хань промолчал. Сделал вид, что поверил. Заступаться за чужую жену открыто он не мог. Это значило опозорить и ее, и себя. И если на себя князю было плевать. И не такое любимый сын императора мог себе позволить. То о репутации Мин-Сю он почему-то заботился.
— Маркиз, — отвел взгляд от женщин и обратился к хозяину дома. — Сегодня я пришел в твой дом и стал случайным свидетелем того, как ты пренебрегаешь законной женой. Надеюсь, это было случайностью.
— Уверяю, — сбивчиво бросился в оправдания Фэн, но князь жестом остановил этот словесный поток. Ему не хотелось слушать жалкие
