как раз на машине. Щас мы тебя, Пожар, быстренько упакуем. Во сколько там всё начинается, доктор?
— В семь, — Алёна светлеет.
— Да вы издеваетесь... Гордый, ты вообще выпил!
— Да пофигу, совсем немного же. Мы аккуратненько, — беспечно заявляет мой друг и подмигивает Алёне.
О, да. Это было в духе Гордого. Если ему что-то приспичило, остановить невозможно, и плевать он хотел на правила. В этом мы с ним были немного похожи, а потому в студенческие годы, ещё до того, как крепко сдружились, частенько били друг другу морды, соперничая из принципа то за девчонку, то за первенство сесть за штурвал учебного кукурузника.
Потом после того, как ввязались в разборки с пацанами из соседнего технического училища и оказались на одной стороне, сообразили, что вместе нам веселее вытворять всякую дичь. И до конца учёбы ходили не разлей вода.
— Я так понимаю, моё мнение никак не учитывается, — перевожу взгляд с друга на Алёну и обратно.
— Не-а, — подтверждает Гордый с самодовольной ухмылкой.
— Окей. Но за руль ты не сядешь. Поездка и так не доставит мне удовольствия, не хватало ещё ввязаться в неприятности.
— С возрастом ты становишься ужасно ворчливым, мой друг, — Гордый шутливо закатывает глаза.
Алёна, заручившись поддержкой в лице Гордого, осмелела и снова притащила для меня рубашку, которую выбрала на свой вкус.
— Наденете? — она состроила просительную мордочку.
Я не стал упрямиться, какой уже смысл. Девчонка просияла ещё больше. Когда я всё-таки напялил рубашку, она наклонилась ко мне, потупив взгляд, и несмело расправила загнутый угол воротника.
— Вот… теперь хорошо, — почему-то прошептала она. — Вам идут рубашки…
Мягкие волосы скользнули по моей щеке и плечу. Я посмотрел на её губы с чётким контуром, накрашенные в этот раз помадой цвета сливы, и некстати подумал, что такие, наверное, очень жарко целуют. Повезёт же какому-то парню.
Но любование девчонкой быстро сменилось нарастающим волнением перед поездкой. До момента, пока не получил травму, я не предполагал, сколько препятствий возникает у человека, который передвигается на коляске. Любой порог, бордюр или дверь с узким проёмом и доводчиком становится непреодолимым препятствием.
И хвалёная госпрограмма с громким названием «Доступная среда» на деле оказывается ничем иным, как растратой бюджета, и реализуется только на бумажке. В лучшем случае — это установленный пандус. Но зачастую он установлен настолько хреново, что лишь создаёт проблему, а не решает. А кнопки для вызова персонала чаще не работают или вообще муляж для отвода глаз надзорных органов.
Но Гордый, вдохновлённый чешским пивом и задором Алёны, твёрдо вознамерился доставить меня на этот грёбаный мотивационный тренинг во что бы то ни стало. Через сайт услуг нашёл водителя со специальным транспортом и договорился на шесть вечера. Мне ничего не оставалось, кроме как покориться судьбе. Отсыпал обоим едких комментариев, на что лишь получил дружеский подзатыльник от Гордого.
Первый звоночек, что не следовало мне подкидываться на эту авантюру, звякнул аккурат тогда, когда приехал водитель. В машине заклинил механизм, опускающий аппарель.
Гордый зыркнул на водителя, а тот лишь развёл руками и предложил скидку.
— Я вчера только проверял, ребят. Не знаю, как так вышло...
— Ладно, фигня, — Гордый мотнул головой и махнул мужику. — Помоги кресло поднять.
Твою мать, начинается. Ну, зачем я вообще согласился...
Второй звоночек дзынькнул, когда возле центра, где собиралась тусовка колясочников, не оказалось парковочных мест. Водителю пришлось высадить нас ниже по улице возле гипермаркета. Ну, и... привет, бордюры. Гордый вновь объявил, что это фигня. Выпрямился, осматриваясь, а я сразу понял, что он задумал.
— Только попробуй, — предупреждаю я, но Гордый уже цепляет среди прохожих пару пацанов лет двадцати.
Злость, неловкость, стыд, обида — всё это разом нахлынуло на меня, и я едва сдержался, чтобы не заорать на друга. Зачем? Какого чёрта мы здесь делаем? Для меня больше не предусмотрено общественной жизни! Я на обочине, на скамейке запасных. Мой срок годности вышел. Оставьте меня, вашу мать, в покое...
— Максим Андреевич, улыбнитесь, — Алёна нацеливает на меня камеру телефона, стоило нам добраться до центра. — Отправим Милане Алексеевне «привет»!
— Ей мои приветы, как мёртвому минеты! — взрываюсь я и хватаю Гордого за край куртки. — Хорош хернёй страдать! Я хочу домой!
— Нет, Пожар, — он аккуратно высвобождается из захвата и приседает передо мной на корточки, доставая из кармана пачку сигарет. — Тебя спасать надо, понимаешь? Милана не железная. Ты нужен ей и, желательно, не такой размазнёй.
— Да пошёл ты нахер!
— Не пойду, Пожар, — он прикуривает сигарету и отдаёт мне. Я глубоко затягиваюсь, а он продолжает спокойно: — Лис тебе шанс подарил. Не просри его, понял? Я пойду с тобой на этот тренинг, и ты увидишь, что даже на коляске жизнь продолжается. И может кипеть точно так же, как и в прошлом.
— Не может.
— Нет, может. Просто тебе удобно так думать. Жалеть себя всегда удобно. А ты попробуй, как они.
Гордый разворачивает моё кресло к парковке. Там остановилась Лада Ларгус. Рядом с машиной женщина и мальчишка не старше пятнадцати, который на руках держит пацанёнка помладше. Женщина из салона достаёт складное кресло, и её старший сын бережно усаживает в него младшего. Все трое улыбаются, старший что-то говорит, и они смеются.
В груди что-то замкнуло. Больно. А Гордый, довольно усмехнувшись, протягивает мне кулак, чтобы стукнуться.
— Давай ты попробуешь, идёт?
* ассоциация малых авиационных предприятий
Дорогие читатели, прошу прощения за перерыв в выкладке! Мне очень нужно было закончить другую историю, но теперь обещаю, что мы будем идти в стабильном графике:) Постараюсь через день! Спасибо большое, что ещё читаете! Всех обнимаю крепко-крепко!
Глава 7. Декорации к дешёвому фильму
Милана
Я не успеваю опомниться, как мы уже оказываемся в номере Дениса. Поцелуи переходят в раздевание. Он ловко избавляет меня от дублёнки, ещё быстрее справляется с рубашкой и поднимает меня на руки. Обхватываю ногами его бёдра, а он прижимает меня спиной к стене, не прекращая целовать шею. Закрываю глаза в наслаждении. Борода царапает кожу, я от этого завожусь сильнее, подставляясь под грубые поцелуи.
Денис стягивает с меня лифчик и приникает губами к соску, посасывая и водя по нему языком. Твою мать, это какое-то наваждение. В эту секунду я не могу ни о чём думать, кроме как об удовольствии. Тело требует разрядки. Голос разума превращается в еле слышный шёпот, который заглушают наши стоны.
Р-раз, и мы уже на кровати. С меня стащили остатки одежды, а я проворно, как одержимая, расстёгиваю ширинку на джинсах чужого,
