— Но ты ведь мог настоять на своем и попытаться забрать близнецов.
Интерес Кейт казался искренним, да и особенных причин что-то от нее скрывать у него не было.
— Конечно, мог, — честно признал он, — но в суде Люси бы меня переиграла. Она замужем, а я не женат. Ее нельзя обвинить в плохом обращении с детьми, в аморальности или финансовой несостоятельности. К тому же Люси ведь понимает, что пока близнецы с ней, она всегда будет иметь гарантированный доход в виде алиментов, даже если разойдется и с этим мужем.
Кейт невольно заморгала от этого бесстрастного признания. Она и сама сталкивалась с эгоистичными людьми, прекрасно знала, как они могут ранить, и ей было больно за Роберта.
— По тебе не скажешь, что ты способен попасть в капкан к такой женщине.
— Я всего лишь человек, и ничто человеческое мне не чуждо. В том числе и дурацкие поступки, — поднимаясь из-за стола, отозвался Роберт. Забыв, что на нем лишь простыня, и не замечая, как она хлопает по ногам, он двинулся к двери.
Кейт тоже встала и вслед за ним прошла в холл — центральное и самое большое помещение на первом этаже. Сидя на краю фонтана, Роберт разглядывал рыбок. Его поникший вид до глубины души тронул Кейт.
Она подошла к нему, пристроилась рядышком на прохладном камне. Утешать кого-нибудь было для нее абсолютно непривычно, и она заколебалась, не зная, с чего начать, как и того, стоит ли ей лезть в чужие дела.
— Может, она их любит потому, что дети — это часть тебя?
Роберт обернулся. Цинизм в его глазах был созвучен тому, что жил в ее сердце и в котором она сама не решалась себе признаться.
— Нет. Любовь Люси — это нечто такое, о чем и вспоминать-то не хочется. Моя чековая книжка — вот что было основным связующим звеном между нами. Я совершил в жизни две ошибки, и оба раза с женщинами одного типа. Мне казалось, что мой первый брак был ужасным, но второй оказался куда хуже. Люси родила мне детей, о которых я мечтал… но только от любимой женщины. Твоя идея, наверное, не так уж плоха. Может, и мне стоит подумать о том, чтобы стать затворником?
Кейт улыбнулась неожиданной мысли.
— Не выйдет. У тебя не тот характер. Не могу себе представить, чтобы ты выдержал хоть несколько дней, слушая лишь собственный голос. И еще не могу представить тебя без борьбы с кем-то или чем-нибудь.
Он приложил ладонь к ее щеке, ощутил шелковистое тепло кожи. Все верно. Так и есть. В своем определении она попала в точку.
— Значит, вот каким я тебе кажусь?
Женщина в Кейт наслаждалась его лаской, а мозг ученого в то же время анализировал странную потребность в этой ласке.
— Конечно. Вспомни, как ты отреагировал на то, что я имела смелость тебе отказать, — медленно произнесла она, не отводя взгляда от его лица. С каждой минутой, проведенной в его обществе, Кейт обнаруживала в нем все больше и больше приятных ей черт. С каждой минутой он все больше нравился ей.
— В моем положении так поступил бы любой.
— Ну не знаю. Кто-нибудь другой, возможно, просто пригласил бы менее строптивого специалиста.
Он обвел кончиком большого пальца губы Кейт, и она с трудом сдержала чувственную дрожь. По телу разлился жар, вызвав непреодолимое, почти мучительное желание оказаться в его объятиях. Кейт слегка придвинулась в надежде, что этот жест пройдет незамеченным. Его запах дразнил ее обещаниями всего того, в чем она себе так долго отказывала.
— У тебя черные глаза. По-моему, я никогда не встречал женщины с черными глазами, — глубоким, грудным голосом пробормотал он.
— Гены. Наследство от матери.
— Правда? — Роберт вдруг обнаружил удивительную, необъяснимую вещь: просто слушать ее голос, просто прикасаться к ней… уже этого было достаточно, чтобы усмирить его гнев, утешить, принести облегчение душе. Он поднял и вторую руку, мечтая о большем… не зная, позволит ли она что-то большее. — Ты похожа на нее?
— Насколько я помню — да, — тихо отозвалась Кейт.
— Она умерла?
— Меня у нее забрали.
Ответ честный, но если Кейт и осознала это, то весьма смутно. Она перестала быть собой. Нежность его прикосновения разрушила барьеры, охраняющие тайны ее прошлого. На какой-то миг она стала просто женщиной, и у нее не было причин что-то скрывать или приукрашивать себя и свои чувства. Кейт утонула в его ласке. Никогда в жизни в ней не звучала такая животрепещущая струнка, такое желание слиться с мужчиной в единое целое.
Роберт недоуменно свел брови, пораженный неожиданным ответом, но еще больше — искренностью ее реакции. Этой женщине были неведомы любовные хитрости. Ее взгляд откровенно выдавал вспыхнувшее желание, прильнувшее к нему тело было мягким и податливым. Никогда не испытывавший потребности кого-то защитить — за исключением собственных детей, — он вдруг понял, что не рискует идти дальше осторожных прикосновений пальцев к ее лицу и взгляда, впитывающего написанные в ее глазах дивные чувства. Да, он ее хочет. Желание мягким, но настойчивым огоньком мерцало глубоко внутри. Но… он не подчинится этому желанию. Не может он взять то, что бессознательно идет к нему в руки. Только не от Кейт!
— Ты хмуришься. Почему? — пробормотала она, легко прикасаясь к его лбу, чтобы разгладить морщинки.
— Ты девственница?
Кейт рассмеялась. Сама привыкшая задавать прямые вопросы, она не посчитала этот за дерзость.
— Нет. А по-твоему, должна? — Ее губы прошлись по его губам.
Роберт поймал ее за плечи, удержал, отодвинув как можно дальше от своего изнывающего от страсти тела. Аромат Кейт окутывал его безмолвной тайной, словно уговаривая и возмущаясь его упорным отстранением.
— Что за черт! Впервые в жизни я из кожи вон лезу, стараясь быть благородным. Нет чтобы помочь мне, а ты только мешаешь.
— А что, я должна помогать? Ты не хочешь любви со мной?
Роберт не ожидал услышать подобного. Хрипотца в ее голосе, как и прежде, говорила о желании, но в ней появилась нотка любопытства, которую он и не заметил бы, если бы чувства Кейт не интересовали его сейчас больше, чем собственное влечение к ней.
— Хочу, — всматриваясь в ее лицо, протянул он. — Но не собираюсь тут же тащить тебя в постель. И не позволю тебе подтолкнуть меня.
Кейт, глядя прямо ему в глаза, читала в них искреннее признание так же, как прочитала бы и ложь. Ложь она распознавала мгновенно, она стала настоящим экспертом по лжи еще с тех пор, как поняла, что человечество редко использует слова в их прямом значении.
— Я хочу тебя. — Его честность взывала к такой же откровенности с ее стороны.
— Я вижу, но мне хотелось бы знать — почему.
Кейт нашла ответ, который, как ей казалось, будет ему понятен:
