корабль, почему в Англию, и что зря?
Но в этот момент захрипел Сант и я вернулась к повозке.
‒ Исабель ‒ выдохнул он и приоткрыл глаза, а увидев меня, хрипло зашептал. ‒ Ты должна…
При этом он попытался поднять руку, но любое движение давалось ему с трудом. Он так и не сказал, что я должна. Лишь положил свою руку на грудь, пальцы его скользили по камзолу, а он будто что-то искал.
‒ Исабель! ‒ прокричала я, почему-то уверенная, что это имя девочки.
‒ Ты… ‒ прохрипел Сант и умолк.
На большее его не хватило. Он снова отключился.
А мне не давала покоя его рука, лежащая на груди. Он точно пытался что-то мне показать и сказать. И хотя там, в амбаре, думая, что он умер, я уже обыскивала его карманы, я решила сделать это ещё раз.
Именно за этим занятием и застала меня, вернувшаяся из домика девчонка.
‒ Не смей! ‒ выкрикнула она и попыталась оттолкнуть меня в сторону. ‒ Он ещё не умер, а ты уже!
‒ Он только что приходил в сознание и звал тебя! ‒ попыталась я вразумить девчонку. ‒ Исабель! Он точно хотел, чтобы я нашла что-то в его камзоле и…
Я умолкла, так как нащупала что-то под плотной подкладкой. До этого в амбаре я и не думала искать потайные карманы, а следовало бы.
‒ Ты знаешь моё имя, а значит ты ‒ это она! ‒ сделала она неправильный вывод из одного сказанного мною слова.
‒ Это Сант позвал тебя! ‒ ответила я, даже не собираясь уже переубеждать девчонку в чём либо.
Меня сейчас более интересовало то письмо, которое я нашла.
Конверт не был запечатан, и бегло пробежав глазами по строчкам короткого послания, я отдала листок Исабель со словами.
‒ Ты можешь отправляться в Англию, а мне там делать нечего.
Отдавая листок, я даже не задумалась о том, умеет ли она читать. И лишь уже постфактум, я поняла, что короткое послание было написано на английском. Но как ни странно, я прочла его, даже не задумываясь. Мой мозг как-то сам, автоматически переключался на нужный язык. Ведь разговаривали мы с девочкой на французском языке. При этом у меня не возникало сложности в общении.
Когда молчание затянулось, я подумала, что, наверное, всё же стоит взять письмо и прочитать его вслух. Это было то самое послание, которое граф отдал своему старому слуге. Оно предназначалось капитану корабля «Мария‒Тереза» Генри Нортуму. В нём было предписания доставить в Англию предъявителя сего письма и груз, что будет с ним.
Было так же примечание, что груз запрещёно вскрывать.
Подпись была короткой Дж. Хэй, и ещё какой-то оттиск‒закорючка. Но был ли это просто вензель, или же какая-то аббревиатура из витиевато написанных заглавных букв и цифры 1, я так и не поняла.
Но моё внимание эта печать привлекла. Именно её так долго и рассматривала Исабель. Поэтому я решила, что сам текст она так и не прочитала, но хотела вспомнить что-то.
‒ Хочешь, я прочту вслух? ‒ спросила я. ‒ Это указания для капитана английского корабля, который ждёт в порту.
‒ Сестра Марта научила меня английской грамматики, ‒ резко ответила Исабель и вернула мне письмо.
‒ Это письмо пригодится тебе, если ты хочешь всё же добраться до Англии, ‒ сложив письмо и убрав его в конверт, я протянула его обратно девочке, и посмотрела на раненного мужчину. ‒ Не уверена, что Сант сможет это сделать. И вряд ли его в таком состоянии возьмут на корабль.
‒ Винсант не умрёт, пока не выполнит данную богу клятву. Вера придаёт ему сил бороться, ‒ уверенно сказала девочка. ‒ Он стойкий боец!
Меня реально поражала сила её веры. Но в себе я такого не ощущала. При этом мне не хотелось огорчать девочку. Сейчас для неё Сант был не просто умирающий, он являл собой пример для подражания. Он боролся за свою жизнь ради какой-то более высокой цели. И пока его сердце билось, она чувствовала в нём поддержку.
Простому обывателю из двадцать первого столетия было сложно понять, что вера могла быть такой сильной. Поэтому я решила, что не вправе лишать эту девочку надежды. Посмотрев на тело лежавшего без чувств мужчины, я перевела взгляд на всё ещё стоящий в повозки деревянный ящик. Мне в голову пришла одна мысль, и я рискнула её озвучить.
‒ Капитан корабля «Мария‒Тереза» ждёт человека от графа с грузом. В письме не указано что за груз, но есть указание не досматривать и не вскрывать. Поэтому если получится уложить Санта, ‒ я так и не смогла произнести слово «гроб», но по моему взгляду девочка всё поняла.
‒ Очнувшись он решит, что его закопали! ‒ заявила она.
‒ Ну положи ему туда фляжку с водой и еду. Даже если он не захочет, есть или пить, то поймёт, что к чему, ‒ резонно ответила я и добавила. ‒ У вас же не кладут продукты и питье, когда хоронят. Вы же христиане, а не язычники, которые собирали и складывали в могилы всё, что может пригодиться умершему в загробной жизни?
‒ Праведникам уготованы Рай Божий! ‒ возразила девочка и не преминула добавить, пристально посмотрев на меня. ‒ А в аду грешникам ничего и не нужно, они там горят в гиене огненной за свои грехи.
Вот тут не требовалось уточнений, что именно такую участь она предрекала лично мне после смерти. Но я решила не тратить время и кивнула на раненного и подбирая сои юбки начала забираться в повозку.
‒ Могу помочь тебе переложить Санта в ящик, ‒ сказал я и начала воплощать свои слова в дело.
Помня, с каким трудом, я его загрузила в саму повозку, я понимала, что дело это будет не лёгким и в одного с этим не справиться даже мне, не говоря уже о девочке десяти лет. В амбаре он ещё не был в полной отключке и периодически приходил в сознание. А иначе я бы не справилась. Сейчас же рассчитывать на это не имело смысла. Я до сих пор не понимала, в чём жизнь держится? Он уже должен быть умереть.
‒ Давай, ты за ноги, а я сверху его подниму, ‒ начала я давать указания, отодвинув девчонку в второну.
Так было проще. Пока девочка думала, стоит или не стоит слушаться меня, я уже подготовилась и аккуратно
