Она глотала слёзы, и просила у Винсанта прощения, что ей придётся оставить его на корабле.
‒ Но граф заберёт тебя, и Люси сможет тебе помочь, я верю в неё.
Окончательно запутавшись в её рассуждениях, я остановила повозку и развернулась к девочке лицом.
‒ Погоди, что значит, ты не будешь дожидаться графа? А Люси? Разве каждый раз, говоря про Люси, ты не имеешь в виду ту даму, что была с графом?
‒ Да, Люси жена графа Дарлайл. А он мой дядя, как и Винсант. Но он не знает обо мне. Только Люси знала, что ты родила девочку. Она хранила эту тайну. Несколько лет назад она приехала ко мне. Это она мне всё рассказала, кто я. А потом она познакомила меня с Винсантом и Олвином.
‒ Люси графиня Дарлайл? ‒ переспросила я, и снова в этом имени что-то показалось мне знакомым.
‒ Да! Но она хорошая! ‒ повторила Исабель. ‒ Бог наградил её даром, она может видеть будущее.
‒ А граф плохой? ‒ сделала я вывод из её предыдущих слов.
‒ Граф хочет использовать тебя в своих целях. А Люси нет, она светлая душа и видит будущее. Но она знает, что скоро умрёт. А граф уверен, что её дар перейдёт к тебе, поэтому ты ему нужна!
Ну, вот приехали, у меня теперь ещё и дар какой-то должен появиться.
И судя из слов Исабель, это дар видеть будущее. Раз дар Люси должен перейти мне. Увы воспоминания Мидели молчали, зато здравый смысл и логическое мышление помогли мне сделать вывод, что мы с пресловутой Люси, графиней Дарлайл родственники, кузины или даже сёстры.
Точнее Люси и Миледи.
Но всё равно что-то не складное было в рассказе Исабель и её рассуждениях. И только я хотела её об этом спросить, как она переполошилась и начала поспешно закрывать крышку деревянного ящика. Причины этого я поняла сразу. На той же дороге, по которой ехали мы, появились всадники. Они появились, будто, неоткуда и быстро приближались. С виду это были обычные мужчины. На них не было формы или же каких-то других явных признаков того, что они военные или же наёмники, посланные вслед за нами. Но как раз их обычный вид и настораживал. Я помнила, как выглядел Гисон и Сант.
Стоило вспомнить горящие глаза Гисона, как во мне снова сработал невидимый переключатель. Откуда-то из глубин подсознания на меня накатило что-то. Я села ровно, дернула поводья и начала неспешно отводить лошадь к краю дороги. Открывая всадникам проезд.
‒ Накинь капюшон, ‒ кинув взгляд назад, сказала я Исабель, а потом добавила. ‒ Если они вдруг остановятся и заговорят, молчи. И не вставай.
‒ Почему? ‒ спросила девчонка.
‒ Да потому что видно, что ты девчонка в штанах, ‒ прямо сказала я.
Исабель ничего не ответила, но капюшон натянула по самый подбородок, а полы плаща расправила так, чтобы не было видно, что на ней одето под плащом.
Я же наоборот, не собиралась скрывать, что я женщина. Но ставила ставку на то, что никто не узнает во мне Миледи. Почему-то эта уверенность во мне росла с каждой секундой. И снова это были не мои мысли, решения и уверенность. Это на автомате работал инстинкт самосохранения и способность выживать в любых условиях. Те самые качества, отличительные черты характера, которые полностью отсутствовали у Лилии Яковлевны Светловой и в избытке были у Миледи Винтер.
Когда всадники уже почти поравнялись с нами, наша лошадь оступилась, попав копытом в какую-то ямку на обочине дороги. Лошадь встала как вкопанная, и мне пришлось спешиться, чтобы посмотреть, всё ли в порядке.
«‒Нам только не хватала остаться без лошади! ‒ подумала я. ‒ После этого, хоть ложись и помирай!»
Стоило об этом подумать, как в голову пришла гениальная мысль.
‒ Исабель, начинай кашлять и кашляй без остановки, ‒ спускаясь с повозки, тихо сказала я и переспросила. ‒ Ты поняла?
В ответ на мой вопрос я услышала громкий кашель.
Мой простой план сработал. Только всадники поравнялись с нами, как и я сама несколько раз кашлянула. И неспешно обходила лошадь, проверяя её копыта. К слову мне и не требовалось играть роль уставшей, почти убитой горем женщины. Мой внешний вид говорил сам за себя. День в пути, и тем более последние несколько часов по старой дороге и моё лицо покрыто тонким слоем дорожной пыли, придающий коже серый болезненный цвет. Волосы так же в пыли, и ни о какой приличной прически уже и речи нет.
Так что трое всадников, если и заинтересовались тем, кто мы, откуда и куда путь держим. То увиденная картина вблизи не вызвала у них желания пообщаться. Думаю, большую роль в этом сыграл деревянный ящик в повозке. Он хоть и не был похож на стандартный гроб. Но пара штрихов, и вот мы уже без дополнительных пояснений выглядим, как вдова с ребёнком, направляющаяся куда-то, чтобы похоронить мужа. А пара тюков с вещами Исабель лишь дополняли картину.
Откуда в моей голове взялось всё это, я и сама не знала.
Так же, как не знала, как я смогла определить, что лошадь нашу всё же придётся либо подковать, либо заменить. Второй вариант был более накладным, поэтому я решила, что на окраине города или у постоялого двора, должен быть кузнец. Вот он нам и нужен был.
Как-то сами по себе мысли мои переключились на пресловутое «мы» и «нам». Головой я понимала, что одна девочка с полутрупом в повозке не сможет добраться даже до побережья, не говоря уже о самой Англии.
Поэтому я решила для себя, что помогу ей добраться до Кале, даже может быть прослежу, чтобы она встретилась с капитаном Генри Нортум и отбыла в Англию на корабле «Мария‒Тереза». За это время и я решу, куда же всё же податься. И вполне возможно, что тоже уплыву куда-нибудь.
Надо только вспомнить, где сейчас более или менее безопасно.
Не спеша мы продолжили свой путь. Исабель иногда покашливала, а я осматривалась, ища глазами то, что могла указать на кузню или платную конюшню.
И с этим мне повезло. Даже в город не пришлось заезжать. Прямо на окраине был большой постоялый двор. Тут были и конюшни и свежие кони, и кузня. Мы даже столкнулись с теми тремя всадниками, они сменил лошадей, как раз покидали постоялый двор, когда мы подъезжали к нему.
Куда делся мой страх, моя робость
