Она всё это делала, но она человек.
Я делаю шаг к ошарашенно смотрящей на меня Вере и обнимаю её, ожидая, впрочем, что она оттолкнёт, чего не происходит. Она замирает в моих руках, сразу же начав плакать. А Вячеслав Игоревич кивает, глядя на эту сцену.
— Лера имеет право на месть, — негромко произносит он. — Вера её чуть не до смерти забила. Поэтому Лера могла бы плюнуть в глаза своей мучительнице, но вместо этого заступилась за неё. А вы… Вы провалили этот экзамен.
— Это было не по-настоящему? — удивляется кто-то из девчонок, только что удовлетворённо смотревших на Веру.
— Почему не по-настоящему? — переспрашивает Вячеслав Игоревич. — Всё по-настоящему. У Веры был только один шанс — если бы кто-то за неё заступился. Но из вас всех это рискнула сделать только самая забитая девочка, которую вы ненавидите… Спасибо тебе, Лера, — он обозначает поклон в мою сторону. — Спасибо за то, что осталась человеком.
Я понимаю, что Веру ждут не самые простые дни, потому что в иерархии она скатилась на самое дно, но жить она будет. Она не будет замерзать совсем одна в белом ледяном гробу. А меня берёт на руки Стас, благодаря за то, что я сделала. Его «спасибо» звучит совсем тихо, да и слышу его только я, но оно для меня очень, получается, важное.
* * *
Веру поселяют одну, назначают ей самую тяжелую работу, но она рада этому. Она сама сказала, когда приходила благодарить за то, что я заступилась, и прощения просить. Я её простила, потому что она не виновата же в том, что не было тепла… Какой-то я странной становлюсь, на самом деле. Мысли появляются взрослые, может быть, это потому, что у меня есть Стас?
Я не знаю… Осознаю, что парней очень боюсь, как и… того самого, но вот Стас совсем не страшный почему-то. И он выполнил своё обещание — меня больше не наказывают, совсем. Правда, и от работ пока ото всех освободили, чтобы дать восстановиться. На самом деле — чтобы девчонки не забили, они найдут как, потому что Веру все боятся, она очень страшная оказалась. Наверное, им бы лучше было, если бы её выкинули, но я просто так не могу…
На исходе месяца до меня внезапно доходит — месячных нет. Может быть, это потому, что меня сильно били? Могла ли Вера что-то во мне ремнем сломать? Я не знаю ответа на этот вопрос, спросить некого, поэтому я решаю просто подождать. Или месячные начнутся, или нет, и тогда уже буду думать. Но переживаю я всё равно, потому что страшно очень. Если Вера во мне что-то сломала, тогда проблема может быть не только в этом…
Ответ приходит в начале второго месяца — меня начинает подташнивать. Сначала несильно, но потом воротит от чего угодно. Я начинаю острее чувствовать запахи, каша за обедом кажется склизкой, внезапно может захотеться чего-то необычного, чего в бункере точно нет. Усталость постоянная, слабость временами, особенно после рвоты, и голова болит часто.
Неделю я пытаюсь бороться с собой, но потом до меня доходит, что это означает. Прямо утром и доходит, отчего я реву. Если бы это был Стас, я бы порадовалась, но причина моего состояния в Валере, в том самом первом разе, когда он меня… он меня… и теперь я… беременна.
Эта мысль звучит приговором, потому что врачей у нас нет. У нас никого нет, только мы и Вячеслав Игоревич. Аборт не сделаешь, а рожать… От Валеры… Что будет, когда Стас узнает? Он, наверное, выгонит меня. Выкинет прочь, как грязную… то самое слово. Я не хочу! Не хочу! Хоть на минуту бы…
— Что случилось, маленькая? — пытается меня успокоить парень, а я уже в истерике.
Мне представляется, как Стас меня за волосы выкидывает из комнаты, наградив парочкой определений, как больно бьёт словами, как… И от этих картин я влетаю просто в неконтролируемую истерику. Стас пытается что-то сделать, а я молю высшие силы, в которые не верю, чтобы это всё оказалось неправдой.
В приоткрытую дверь комнаты влетает Вера, отталкивает Стаса и бьёт меня ладонью по лицу, отчего я затыкаюсь. Просто от неожиданности, а она обнимает меня, покачивает в руках, гладит. И это такой контраст между тем, кем она была, и тем, что происходит, что я успокаиваюсь, проваливаясь в апатию.
— С чего началась истерика? — интересуется девушка.
— Не знаю, — растерянно пожимает плечами Стас. — Села на кровати и вдруг зарыдала. Совершенно без причины.
— Скажи мне на ушко, что случилось, — просит меня Вера, и я тихо говорю ей, понимая, что всё случится именно сейчас, отчего внутри зреет ощущение… как будто сердце сейчас разорвётся. — М-м-мать! — выплёвывает она.
— Что произошло? — жёстко спрашивает парень.
— В первый или второй день, новенький этот, Валера, её изнасиловал, — объясняет девушка. — А истерика у неё от последствий. Она боится, что ты её выгонишь.
— Она беременна? — удивляется Стас и бросается ко мне. — Не плачь, не надо, маленькая, неважно кто, у малыша будет мама и папа, я клянусь тебе! Ну не надо плакать, я никогда не предам тебя, ну малышка…
И от этих слов я перестаю плакать. Стас какой-то необыкновенный, получается? Он вовсе не собирается меня выкидывать! Он… он… он хочет быть… папой? Я прижимаюсь к этому необыкновенному человеку, стараясь не плакать, но оно как-то само.
— Напридумывала себе, моя хорошая, — очень ласково говорит мне Стас. — Никто тебя не прогонит, тебе от меня так просто не избавиться.
— Не надо плакать, — с другой стороны обнимает меня и Вера. — Видишь, он не против вашего ребёнка.
Вера совершенно переменилась, получается, за это время, а Стас… Он странный! Но какой-то очень волшебный, я таких, по-моему, никогда ещё не встречала. Необыкновенный, добрый, как будто ангел с неба спустился, чтобы меня защитить. И Вера… Сразу понявшая мой страх, она обнимает меня, а потом гладит ещё.
— Токсикоз у неё, судя по всему, — объясняет девушка Стасу. — Я схожу к командиру, а ты её не оставляй одну.
Мне вдруг становится страшно — получается, во мне кто-то завёлся. А ведь ещё рожать надо будет, а вдруг я не смогу? Вдруг что-то случится? Мне жутко от этой мысли, но Стас обнимает меня, прижимая к себе, гладит, и я совсем не замечаю, когда исчезает Вера. Я наслаждаюсь объятиями человека, который всё равно не хочет меня выкинуть, а я без него, наверное, уже и не смогу. Я просто не смогу жить, если его не будет.
