на меня с неподдельной обидой.
– Что ты такое говоришь? – воскликнула она. – Фильм просто чудесный!
Как я уже сказал, мы с ней были очень разные. И постоянно спорили, точно пожилая супружеская пара. Она отличалась задиристым нравом, и мы частенько спорили с ней до хрипоты, снова и снова, пока пальцы не льнули к коже, а губы не встречались в поцелуе. Мне даже нравилось, что у нас было мало общих интересов. Получалось, что нас тянет друг к другу скорее инстинктивно, и это притяжение нельзя расписать на бумаге или соотнести с каким-нибудь алгоритмом. Лишь интуитивное ощущение, чувство, знание. То, что случается раз в жизни.
Однажды в кинотеатре устроили вечер классического кино, на котором обещали показать «Новый кинотеатр “Парадизо”». Вечер назначили на среду, а накануне, во вторник, Анна поменялась сменами с кем-то из коллег, чтобы посмотреть со мной эту картину. Как мы и предвидели, больше никто на предпоказ не пришел.
В фильме речь идет о пожилом киномеханике, который работает в кинотеатре на Сицилии, а ему помогает деревенский мальчик. Священник требует перед показом выреза́ть все сцены с обнаженкой и даже поцелуями. Из-за этого фильмы зачастую превращаются в полную нелепицу. А когда киномеханик умирает, мальчик, успевший уже превратиться в мужчину, возвращается в деревню и получает кинопленку, оставленную ему старшим товарищем. Он смотрит ее и плачет. Она вся состоит из вырезанных любовных сцен. Эдакий сувенир из другой жизни.
Когда на экране показывали эту сцену, Анна потянулась ко мне и взяла меня за руку. Я посмотрел на нее и в неверном свете увидел слезы у нее на щеках.
Фильм был красивый. Мальчика звали Сальваторе. Мне это особенно понравилось.
После того как «Кинотеатр “Парадизо”» показали широкой публике, я разобрал киноленту и рассовал части фильма по кофрам. Но перед этим я разложил любовную сцену на склеечном прессе и отрезал пару кадров. Мне хотелось украсть по кусочку каждого поцелуя, но я понимал, что получится заметно, и ограничился только двумя. Отреза́л я осторожно, потом снова склеил ленту, а похищенные поцелуи спрятал в карман.
После окончания моей смены Анна отвезла меня домой, и мы еще немного поласкали друг друга на заднем сиденье. Прежде чем выйти из машины, я сунул руку в карман и достал отрезанные кадры. В ответ на мою просьбу Анна послушно протянула руку, и я, вкладывая в ее ладонь кусочки пленки, внимательно следил за выражением ее лица, чтобы навсегда оставить его в памяти, а потом поспешил мимо подсолнухов к входной двери.
* * *
Спустя пару недель я повел ее знакомиться с друзьями. Дело происходило в обычный воскресный день в самом обычном пабе; погода выдалась знойная, и потому завсегдатаи высыпали на улицу, в пивной сад.
В глубине души я очень боялся этого дня. Я много раз представлял, как пройдет разговор, какими взглядами обменяются присутствующие, как парни воспримут Анну, как воспримет их – и меня! – она, когда все случится. А может, этого дня и вовсе не будет, твердил я себе. Может, я ухитрюсь прожить всю свою жизнь без этой встречи.
Но однажды вечером, когда мы, отработав общую смену, доехали до моего дома и я после двадцати минут ласк и поцелуев вышел из машины, она посмотрела на меня с водительского кресла и сказала: «Хочу познакомиться с твоими друзьями. Устрой нам встречу». А потом ударила по газам и уехала.
Два дня спустя я выполнил ее просьбу.
В паб мы вошли с привычной очередностью. Сперва она, а потом, десять секунд спустя, я. А вдруг внутри сидит кто-то из знакомых, сказала она. Давай я сперва загляну и проверю – на всякий случай. Потом она кивнула мне в окно в знак того, что можно смело заходить внутрь и не бояться стоять рядом с ней.
Мы взяли себе выпить, и Анна вышла следом за мной в пивной сад, куда вели двойные двери. Все уже сидели там – смеялись, курили, неприглядно раскрасневшись от полуденной жары. Когда мы появились в поле их зрения, несколько парней приветственно подняли стаканы с пивом.
– Всем привет! Это Анна! – объявил я, присаживаясь за самый дальний из длинной вереницы столиков. – Анна, а это все.
Она робко улыбнулась и села рядом со мной, подобрав ноги так, что они оказались аккурат вровень с моими.
– Так вот она какая, эта знаменитая Анна! – послышалось сзади, а потом между нами уверенно вклинилась рука. – Очень рад знакомству. Дэз.
Анна пожала руку, вскинув брови.
– О, я тоже о тебе наслышана! Приятно познакомиться. – Она скользнула взглядом по слову «Ибица», вытатуированному у него на кисти – по букве на каждой костяшке. – Незабываемое было путешествие, должно быть.
– Будет, – поправил ее Дэз. – Я только в ноябре поеду.
Анна удивленно округлила глаза:
– Ты не бывал на Ибице, но набил тату заранее? А вдруг там окажется паршиво?
Он пожал плечами.
– Ну уж этого мы никак не допустим, скажите, парни? – Он поднял стакан с пивом, и ребята одобрительно зашумели.
Я решил коротко ввести Анну в курс дела.
– В канун Нового года Дэз напился до чертиков и в приступе хмельной рефлексии решил, что набить тату в честь грядущей поездки – отличный способ задать себе правильный настрой на предстоящее тысячелетие. Недаром говорят – «живи моментом».
– Классика! – воскликнула Анна и чокнулась с Дэзом.
– Вот только за неделю до поездки Дэз сломал ногу, и все уехали без него, – добавил я и подмигнул ему. – В этом году вот опять собираются, чтобы татуировка даром не пропадала.
Анна рассмеялась было, но осеклась, смущенно взглянув на Дэза:
– Извини. Смех тут, наверное, не уместен.
– Еще как уместен, – сказал я, закурив сигарету. – Мы все вдоволь об этом нашутились. Но вообще, Дэз, я верю, что в этот раз у тебя все пройдет замечательно. Не переживай.
– А сам ты не поедешь? – спросила у меня Анна.
Дэз поставил свой стакан на стол и схватил меня за плечи – да с такой силой, будто специально хотел оставить синяки.
– Бедняжка Ник боится летать, правда ведь, сыночек? Да он скорее обоссытся, чем сядет в самолет!
И тут Анна сделала то, чего я никогда не забуду. Не пряча руки под стол, она потянулась ко мне и сжала мою ладонь. Мы уже не раз целовались в укромном полумраке машины, на темных парковках и по неприметным углам. Но сейчас она впервые коснулась меня у всех на виду, и точно так же я себя и ощущал в тот момент. У всех на виду. Совершенно уязвимо.
– Осторожнее,
