Но полмесяца — это очень много, когда речь идет о волнениях или, хуже того, терроризме. К тому же отчет должен быть рассмотрен, обсужден, снабжен аннотациями и ссылками, он пройдет через несколько комитетов и через руки чиновников разных рангов, прежде чем по нему будет достигнуто решение; на доставку рекомендаций на Эней тоже уйдут недели. А когда документ наконец дойдет до Десаи, у того наверняка возникнут вопросы… Нет уж, хватит с него и директив с Ллинатавра.
Ему, Чандербану Десаи, предстоит действовать самостоятельно.
Разумеется, ему положено сообщать в столицу обо всех важных событиях: вылазка Айвара Фредериксена, безусловно, относится к их числу. Кроме всего прочего, на Терре находится банк данных, настолько полный, насколько это физически возможно.
А раз так… почему бы не сделать запрос об этом Айхарайхе?
«Действительно, почему бы нет? Не знаю я, просто не знаю. Он кажется таким добропорядочным, и он взял почитать моего Тагора… И все-таки я запрошу с Терры всю доступную информацию. Хотя придется изобрести убедительное основание для такого запроса — ведь Муратори одобрил его намерения. Считается, что у нас, бюрократов, никаких предчувствий быть не может. Действительно, откуда бы им взяться, тем более что Айхарайх симпатичен мне гораздо больше, чем многие мои соплеменники.
Может быть, опасно симпатичен?»
Глава 4
Владения Хедина лежали далеко к востоку от Виндхоума, но все же достаточно близко к границам Илиона, чтобы западные ветры приносили сюда влагу с каналов, болот и соленых озер равнины Антонина: она проливалась дождями два или три раза в год. Хотя Вилдфосс не протекал по землям фермы, благодаря ему грунтовые воды стояли достаточно высоко, чтобы питать несколько колодцев. Семья Хедина могла, таким образом, заниматься земледелием, не говоря уже о том, чтобы пасти скот на более засушливых угодьях.
Так шли дела поколение за поколением. Работники давно уже стали скорее членами семьи: они хоть и ждали указаний, но держались как равные, и часто батрак прочил сына или дочь за отпрыска хозяйской семьи. Короче говоря, взаимоотношения работников и фермера напоминали отношение Тома Хедина и других гесперийских арендаторов к обитателям Виндхоума.
Ферма была велика. Дюжина коттеджей окружала хозяйский дом. За ними раскинулся мощеный внутренний двор, к нему с трех сторон подступали сараи, мастерские, хлева. За исключением размера, все постройки на первый взгляд казались одинаковыми: побеленные глинобитные стены, резкие очертания которых были смягчены годами выветривания. Однако, присмотревшись, можно было заметить различия — мозаика из камня и стекла отражала индивидуальные вкусы. Росшие вокруг деревья защищали селение от ветра: местные дельфи и рахаб, терранские дубы и акации, ллинатаврский расмин, ифрианские молоточники. На клумбах росли только экзотические растения: заботливо ухоженные, они в сочетании с камнями и гравием создавали гармоничное целое. Настоящие цветы так и не прижились на Энее, но многие виды трав имели ярко окрашенные листья и стебли.
Ферма всегда кипела жизнью: управляющие, экономки, кузнецы и каменщики, механики, сельскохозяйственные рабочие, дети, собаки и лошади, стафы и охотничьи соколы, плуги и сеялки, грузовики и флиттеры, болтовня, крики, смех, ругань, слезы, песни, топот ног, запах скотины и дыма. Айвар страстно желал бы принять во всем этом участие. В своей кладовке на чердаке он чувствовал себя заживо погребенным.
Сквозь щель в ставнях он мог видеть свет нарождающегося дня. Первая ночь его заточения совпала с празднованием дня рождения старейшего из арендаторов. Главный дом сиял, да и весь двор был ярко освещен — там танцевали традиционные илионские танцы с прыжками и притопами. Музыка звучала все громче, по мере того как бутылка переходила от одного музыканта к другому. На следующую ночь, лунную и ясную, во дворе появилась пара влюбленных. Айвар покинул свой наблюдательный пост, как только понял, в чем дело: его учили, что порядочный человек должен уважать право других на уединение. Всю ночь он беспокойно метался в своем спальном мешке, томимый мыслями о Татьяне Тэйн — и, как он обнаружил с некоторым стыдом, — кое о ком еще.
На третью ночь он был разбужен звуком осторожно открываемой двери: пока все спали, Сэм Хедин принес ему еду и воду. Айвар сел. От холодного пола его отделял матрац, но едва он высунулся по пояс из спального мешка, как холод пробрался сквозь одежду. Айвар не обратил на это особого внимания. Тело энейца волей-неволей обучалось извлекать пользу из дрожательного рефлекса. Темнота и запах пыли, однако, угнетали его.
Луч фонарика на мгновение вырвал из мрака чердак — редко используемую технику, ящики, заваленные барахлом полки.
— Тсс, — послышался шепот. — Собирайся в дорогу. Быстро.
— Что?
— Быстро, я сказал. Объясню по пути.
Айвар выбрался из спального мешка и ловко заменил ночную одежду на дорожную. Грязная, запятнанная кровью, она теперь хоть не воняла: сухой воздух унес смрадный запах, как и запах бадьи, служившей ему туалетом. Закатав остальную одежду в спальник, он забросил тюк на плечо вместе с карабином. Хедин передал ему пакет с бутербродами — Айвар сунул его тоже в мешок — и защищенную от мороза толстым футляром флягу с водой. Юноша прицепил ее к поясу, напротив ножа. Хедин повел его вниз по лестнице.
Его спутник был мрачен, Айвара же переполняло возбуждение. Что бы ни было тому причиной, его заключение кончилось.
Снаружи царила тишина, столь глубокая, что, казалось, было слышно, как потрескивает от холода земля. Две луны выбелили песок и камни, превратили вершины деревьев в снежные сугробы, высекли искры из инея. Из-за восточных холмов вставал до боли знакомый диск Лавинии. Креуса, спешившая за ней по пятам, казалась больше, потому что была близка к полнолунию; она мерцала отраженным от неровной кристаллической поверхности светом. Млечный Путь замерзшим водопадом раскинулся по небу от края до края. Из сестер-планет был виден только ослепительно желтый Анхиз, Среди бесчисленных звезд выделялись альфа и бета Креста — такие яркие, что соперничали с лунами: в их свете предметы отбрасывали тени.
На фоне дома виднелись силуэты двух стреноженных стафов.
«Похоже, нам предстоит дальний путь, — подумал Айвар, — раз быстроте лошадей Хедин предпочел выносливость стафов. Но тогда почему он не взял машину?»
Он вскочил в седло. Несмотря на холод, до него донесся слабый запах пота его скакуна — немного похожий на аромат свежескошенного сена. Айвар поправил капюшон и ночную маску.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
