там нас никто не тронет, будем мы жить припеваючи да деток наживаючи!»
И поднялись все ерши, лещи, окуни из Шексны в мелкие речки Сизму, Коному да Славенку. По дороге, как шли, хитрый рыбарь многих из их братьи изловил на удочку и сварил славную ушицу, да тем, кажется, и заговелся.[40] С тех пор в Шексне совсем мало мелкой рыбицы. Закинет рыбарь удочку в воду, да ничего не вытащит; когда-никогда попадется стерлядка, да тем и ловле шабаш!
Вот вам и вся байка о щуке зубастой да такой торовастой. Много наделала плутовка хлопот в Шексне, да после и сама не сдобровала: как не стало мелкой рыбицы, пошла хватать червячков и попалась сама на крючок. Рыбарь сварил уху, хлебал да хвалил: такая была жирная!
Я там был, вместе уху хлебал; по усам текло, а в рот не попало…
25. Пузырь, соломинка и лапоть
Жили-были пузырь, соломинка и лапоть. Пошли они в лес дрова рубить; дошли до реки и не знают, как через нее перейти. Лапоть говорит пузырю: «Пузырь, давай на тебе переплывем?» — «Нет, лапоть, пусть лучше соломинка перетянется с берега на берег, а мы перейдем по ней!»
Соломинка перетянулась; лапоть пошел по ней, она и переломилась. Лапоть упал в воду, а пузырь стал хохотать — хохотал, хохотал да и лопнул!
ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ
26. Иван Быкович
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь с царицею; детей у них не было. Стали она бога молить, чтоб создал им детище — во младости на поглядение, а под старость на прокормление. Как-то раз помолились, легли спать и уснули крепким сном.
Во сне им привиделось, что недалеко от дворца есть тихий пруд, и в том пруду златоперый ерш плавает: коли царица его скушает, сможет родить сына. Просыпались царь с царицею, кликали к себе мамок и нянек, стали им рассказывать свой сон. Мамки и няньки так рассудили: что во сне привиделось, то и наяву может случиться.
Царь призвал рыбаков и строго наказал им поймать ерша златоперого.
На заре пришли рыбаки на тихий пруд, закинули сети, и на их счастье с первою же тонею попался златоперый ерш. Вынули его, принесли во дворец; как увидела царица ерша, не могла на месте усидеть: скоро к рыбакам подбегала, за руки хватала, большой казной награждала; после позвала свою любимую кухарку и отдала ей ерша златоперого с рук на руки: «На, приготовь к обеду, да смотри, чтобы никто до него не дотронулся!»
Кухарка вычистила ерша, вымыла и сварила, помои же на двор выставила. По двору ходила корова, те помои выпила; рыбку съела царица, а посуду кухарка подлизала. И вот разом родили: и царица, и ее любимая кухарка, и корова. У царицы родился Иван-царевич, у кухарки — Иван — кухаркин сын, у коровы — Иван Быкович.
Стали ребятки расти не по дням, а по часам; как хорошее тесто на опаре[41] поднимается, так и они вверх тянутся. Все три молодца на одно лицо удались, и признать нельзя было, кто из них дитя царское, кто — кухаркино, а кто от коровы народился. Только по тому и различали их: как воротятся с гулянья, Иван-царевич просит белье переменить, кухаркин сын норовит съесть что-нибудь, а Иван Быкович сразу же отдыхать ложится.
Исполнилось им по десять лет, пришли они к царю и говорят: «Любезный наш батюшка! Сделай нам железную палку в пятьдесят пудов». Царь приказал своим кузнецам сковать железную палку в пятьдесят пудов, те принялись за работу и в неделю сделали. Никто палки за один край приподнять не может, а Иван-царевич, да Иван — кухаркин сын, да Иван Быкович между пальцами ее повертывают, словно перо гусиное!
Вышли они на широкий царский двор. «Ну, братцы, — говорит Иван-царевич, — давайте силу пробовать: кому быть старшим братом!» — «Ладно, — отвечал Иван Быкович, — бери палку и бей нас по плечам».
Иван-царевич взял железную палку, ударил Ивана, кухаркина сына, да Ивана Быковича по плечам и вбил того и другого по колена в землю. Иван, кухаркин сын, ударил — вбил Ивана-царевича да Ивана Быковича по самую грудь в землю, а Иван Быкович ударил — вбил обоих братьев по самую шею. «Давайте, — говорит царевич, — еще силу попытаем: станем бросать железную палку кверху: кто выше забросит, тот и будет старший брат». — «Ну что ж, бросай ты!» Иван-царевич бросил — палка через четверть часа назад упала; Иван — кухаркин сын бросил — палка через полчаса упала, а Иван Быкович бросил — только через час воротилась. «Ну, Иван Быкович, будь ты старшим братом!»
После того пошли они гулять по саду и нашли громадный камень. «Ишь какой камень! Нельзя ль его с места сдвинуть?» — сказал Иван-царевич, уперся в него руками, возился, возился — нет, не берет сила. Попробовал Иван — кухаркин сын, — камень чуть-чуть подвинулся. Говорит им Иван Быкович: «Мелко же вы плаваете! Постойте, я попробую!» Подошел к камню да как двинет его ногою — камень аж загудел, покатился на другую сторону сада и переломал много всяких деревьев. А под тем камнем подвал открылся, в подвале стоят три коня богатырские, по стенам висит сбруя ратная: есть на чем добрым молодцам разгуляться!
Тотчас побежали они к царю и стали проситься: «Государь-батюшка! Благослови нас в чужие земли ехать: самим на людей посмотреть, себя в людях показать!» Царь их благословил, на дорогу казной наградил; они с царем простились, сели на богатырских коней и в путь-дорогу пустились.
Ехали по долам, по горам, по зеленым лугам и приехали в дремучий лес; в том лесу стоит избушка на курьих ножках, на бараньих рожках, когда надо — повертывается. «Избушка, избушка, повернись к нам передом, к лесу задом; нам в тебя лезти, хлеба-соли ести!» Избушка повернулась. Добрые молодцы входят в избушку — на печке лежит Баба Яга: костяная нога из угла в угол, нос в потолок. «Фу-фу-фу! Прежде русского духу слыхом не слыхано, видом не видано — нынче русский дух на ложку садится, сам в рот катится!» — «Эй, старуха, не бранись, слезь-ка с печки да на лавочку садись! Спроси: куда едем мы, я добренько
