его благословили, он обвязался веревкой, и полез в ту яму глубокую, и спускался ни много, ни мало — ровно три года; спустился и пошел путем-дорогою.
Шел-шел, шел-шел, увидел медное царство: во дворе сидят тридцать три девицы-колпицы[47], вышивают полотенца хитрыми узорами — городами с пригородками. «Здравствуй, Иван-царевич! — говорит царевна медного царства. — Куда идешь, куда путь держишь?» — «Иду свою матушку искать!» — «Твоя матушка у моего отца, у Ворона Вороновича; он хитёр и мудёр, по горам, по долам, по вертепам[48], по облакам летал! Он тебя, добра молодца, убьет! Вот тебе клубочек, ступай к моей средней сестре — что она тебе скажет. А назад пойдешь, меня не забудь!»
Иван-царевич покатил клубочек и пошел вслед за ним. Приходит в серебряное царство, и тут сидят тридцать три девицы-колпицы. Говорит царевна серебряного царства: «Доселева[49] русского духа было видом не видать, слыхом не слыхать, а нынче русский дух воочию проявляется! Что, Иван-царевич, от дела лытаешь или дела пытаешь?» — «Ах, красная девица, иду искать матушку!» — «Твоя матушка у моего отца, у Ворона Вороновича; и хитер он, и мудер, по горам, по долам летал, по вертепам, по облакам носился! Эх, царевич, ведь он тебя убьет! Вот тебе клубочек, ступай-ка ты к младшей моей сестре — что она тебе скажет: вперед ли идти, назад ли вернуться?»
Приходит Иван-царевич к золотому царству, и тут сидят тридцать три девицы-колпицы, полотенца вышивают. Всех выше, всех лучше царевна золотого царства — такая краса, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Говорит она: «Здравствуй, Иван-царевич! Куда идешь, куда путь держишь?» — «Иду матушку искать!» — «Твоя матушка у моего отца, у Ворона Вороновича; и хитер он, и мудер, по горам, по долам летал, по вертепам, по облакам носился. Эх, царевич, ведь он тебя убьет! На тебе клубочек, ступай в жемчужное царство: там твоя мать живет. Увидя тебя, она возрадуется и тотчас прикажет: «Няньки-мамки, подайте моему сыну зелена вина!» А ты не бери, проси, чтоб дала тебе трехгодовалого вина, что в шкапу стоит, да горелую корку на закусочку. Не забудь еще: у моего батюшки есть на дворе два чана воды — одна вода сильная, а другая малосильная; переставь их с места на место и напейся сильной воды; а когда будешь бороться с Вороном Вороновичем и побеждать его, проси у него только посошок-перышко».
Долго царевич с царевной разговаривали и так полюбили друг друга, что и расставаться им не хочется, но делать нечего — попрощался Иван-царевич и отправился в путь-дорогу.
Шел-шел, приходит к жемчужному царству. Увидела его мать, обрадовалась и крикнула: «Мамки-няньки! Подайте моему сыну зелена вина!» — «Я не пью простого вина, подайте мне трехгодовалого, а на закуску горелую корку!» Выпил царевич трехгодовалого вина, закусил горелою коркою, вышел на широкий двор, переставил чаны с места на место и принялся сильную воду пить.
Вдруг прилетает Ворон Воронович; был он светел, как ясный день, а увидел Ивана-царевича — и сделался мрачней темной ночи; опустился к чану и стал тянуть бессильную воду.
Тем временем Иван-царевич пал к нему на крылья; Ворон Воронович взвился высоко-высоко, носил его и по долам, и по горам, и по вертепам, и по облакам и начал спрашивать: «Что тебе нужно, Иван-царевич? Хочешь — казной наделю?» — «Ничего мне не надобно, только дай мне посошок-перышко!» — «Нет, Иван-царевич! Больно в широки сани садишься!»
И опять понес его Ворон по горам и по долам, по вертепам и облакам. А Иван-царевич крепко держится; налег всей своей тяжестью и чуть-чуть не обломил ему крылья. Вскрикнул Ворон Воронович: «Не ломай ты мои крылышки, возьми посошок-перышко!» Отдал царевичу посошок-перышко, сам сделался простым вороном и полетел на крутые горы.
А Иван-царевич пришел в жемчужное царство, взял свою матушку и пошел в обратный путь; смотрит — жемчужное царство клубочком свернулось да вслед за ним покатилось.
Пришел в золотое царство, потом в серебряное, а потом и в медное, взял с собою трех прекрасных царевен, а те царства свернулись клубочками да за ними же покатились. Подходит к веревке и затрубил в золотую трубу: «Братцы родные! Если живы, меня не выдайте!»
Братья услыхали трубу, ухватились за веревку и вытащили на белый свет душу — красную девицу, медного царства царевну; увидели ее и начали меж собой ссориться: один другому уступить ее не хочет. «Что вы бьетесь, добрые молодцы! Там есть еще лучше меня красная девица!» — говорит царевна медного царства.
Царевичи опустили веревку и вытащили царевну серебряного царства. Опять начали спорить и драться; один говорит: «Пусть мне достанется!» А другой: «Не хочу! Пусть моя будет!» — «Не ссорьтесь, добрые молодцы, там есть еще краше меня девица», — говорит царевна серебряного царства.
Царевичи перестали драться, опустили веревку и вытащили царевну золотого царства. Опять было принялись ссориться, да царевна-красавица тотчас остановила их: «Там ждет ваша матушка!»
Вытащили они свою матушку и опустили веревку за Иваном-царевичем; подняли его до половины и обсекли веревку. Полетел Иван-царевич в пропасть и крепко ушибся — полгода лежал без памяти; очнувшись, посмотрел кругом, припомнил все, что с ним сталося, вынул из кармана посошок-перышко и ударил им о землю. В ту же минуту явилось двенадцать молодцев: «Что, Иван-царевич, прикажете?» — «Вынести меня на вольный свет!» Молодцы подхватили его под руки и вынесли на вольный свет.
Стал Иван-царевич про своих братьев разведывать и узнал, что они давно поженились: царевна из медного царства вышла замуж за среднего брата, царевна из серебряного царства — за старшего брата, а его наречённая невеста ни за кого не идет. И вздумал на ней сам отец-старик жениться: собрал думу, обвинил свою жену в том, что совет держит со злыми духами, и велел отрубить ей голову; после казни спрашивает он царевну из золотого царства: «Идешь за меня замуж?» — «Тогда пойду за тебя, когда сошьешь мне башмаки без мерки!»
Царь приказал клич кликать, всех и каждого выспрашивать: не сошьет ли кто царевне башмаков без мерки? На ту пору приходит Иван-царевич в свое государство, нанимается у одного старичка в работники и посылает его к царю: «Ступай, дедушка, бери на себя это дело. Я тебе башмаки сошью, только ты на меня не сказывай!» Старик пошел к царю: «Я готов за эту работу взяться!»
Царь дал ему товару
