Тот звук, сопровождаемый слабой, противной, вонью жарящейся плотью, указывал на движения, осуществляемые мучителем в камере пыток.
— Достаточно получил, собака? — пролаял резкий голос.
Единственным ответом был громкий, тяжелый, хриплый и низкий стон.
— У нас заговоришь, рано или поздно, глупец! Лучше скорее, тогда будешь изувечен только наполовину. Теперь скажи, где спрятана диадема Ее Величества, или клянусь Сетом, я пихну это железо в твой другой глаз! — Пожалуйста… нет. Она носила это не… нет! Митра, милосердие! Конан вздрогнул от громкого шипения, доносящегося из черноты и порыва гнева, закипающего в его крови, поскольку бедный узник кричал как проклятая душа в Аду. Хотя он не знал несчастного, киммериец был раздражён его трусостью. Злорадные хихиканья мучителя не потушили пожар его гнева, и он сжимал свои кулаки в бессильной ярости. Крики резко оборвались. Бедняга или упал в обморок или умер — последнее, возможно, было более милосердно.
Конан не тратил впустую время, задаваясь вопросом, почему ассири просто не убили его. Без сомнения сам он поступил бы так, значит, его тоже будут мучить, а по завершению убьют. Все же он был сильно ранен, но не мертв. Сырая, пропитанная кровью повязка охватывала его раздутую ногу. Для его похитителей он был более ценен живым, чем мертвым, и это давало ему преимущество.
Тяжелая дверь хлопнула, и донеслись приближающиеся шаги. Тусклый, качающийся факел показал длинный коридор камер, с Конаном в конце. У державшего факел были уродливое лицо и туловище, более волосатое, чем у яка.
Эти особенности, и его длинные руки, предполагали более близкое родство к обезьяне, чем к шемитам. Конечно, можно утверждать, что было немного различия между любым шемитом и обезьяной. Пальцы этого отталкивающего скота сжимали густые волосы человека, который был или мертв или без сознания.
Проблеск в пустых глазницах и залитом запекшейся кровью лице, показал ужасную ручную работу мучителя. Таща обмякшего человека с окровавленными волосами подобный обезьяне шемит, остановился на полпути вниз коридора и бросил свою жертву в открытую камеру. Он хлопнул тяжелой дверью и задвинул его железный брус на место. Лязг засова стих, и темнота снова затенила мрачную темницу. Конан почти уловил звук шепота из камеры напротив его, через коридор.
— Кром! — пробормотал он, расстраиваясь, что не увидит и не услышит этого заключенного, и не сможет его поддержать.
— Холодный бог ледяной Киммерии и ты, киммериец, в Шеме? — в хриплом голосе женщины проступали нотки удивления, неуместные в подобной обстановке. Хотя она говорила на шемитском, акцент был иностранным, наиболее вероятно, заморийским.
— Да, я — Конан. Где ты родились и как твое имя? — Я — Кайланна… из Заморы, — добавила она со вздохом.
Брови Конана удивленно поднялись. Кайланна — член королевской династии Заморы, насколько он знал это по своим путешествиям в том королевстве. Она была прекрасной добычей для этих чернобородых шакалов! Но они были безумны, бросив ее в эту гнилую яму. Он непроизвольно ухмыльнулся: «Более редкий узник, чем киммериец, в Шеме заморийская принцесса, попавший в ассирийскую темницу!» — Мой отец — Тиридатес — направил меня в Шем с эскортом из ста мужчин, — объяснила она. — Слухи о союзе между Шемом и Kофом достигли его ушей; он боится, что эти королевства объединят и нападут на него. Я должна была выйти замуж за принца в Шушане и укрепить союз между Заморой и Шемом. Но эти шемитские бандиты подстерегали нас у подножия Огненных Гор.
— Простая сотня охранников? — уточнил Конан недоверчиво. — Тиридатес когда-либо был пьяным глупцом…, и старость оставила его с остроумием деревенского идиота! Кайланна не ответила.
— Кром, девочка, — варвар ворчал застенчиво. — Я не хотел оскорбить. Так или иначе, моя сотня воинов выстояла бы против простых бандитов. Захватившие Вас, ассири, — элитные войска. Без сомнения некоторая местная знать в этих землях стремится предотвратить союз Заморы с Шемом. Мелкие дворяне наводняют эту землю, как мухи навоз. Целая группа их должна была одержать победу в сражении, как мужчины, и уладить вопрос раз и навсегда. Только трусливая свинья похитит девочку и передаст ее в этот слизистый лабиринт.
— Он не мог выделить много солдат, — ответила она с негодованием. — Отец уже переместил большую часть нашей семьи из дворца в Шадизаре в Аренжун, боясь, что убийцы могли напасть на его дочерей. Дворяне Kофа сделают что- нибудь, чтобы предотвратить королевский брак между семьями Шема и Заморы.
Многих мужчин он послал как гарнизон, чтобы защитить семью. И от угрозы из Kофа непосредственно.
— Неважно, — прервал Конан, политика утомила его быстрее, чем самое трудное физическое действие. В Киммерии лучшим политическим деятелем было остро обрамленное лезвие. — Человек, которого они замучили здесь был из Вашего эскорта? — Капитан Тусалос, — ее голос казался напряженным, как будто она подавляла слезы. — Когда шемиты напали, он разделил натрое эскорт и рассеял нас в различных направлениях. Другие… — дрожащий голос умолк, — Другие… — Убиты, без сомнения, — быстро догадался он. — До сих пор, я никогда не слышал о взятии ассири заключенных. Но мы не их первые гости здесь, тем не менее. Они мучили Вас все же? Его прямой вопрос, казалось, застал ее врасплох; подавленный шепот донесся после долгой тишины.
— Все же? Они замучают меня — принцессу? — Возможно, нет, если они потребовали выкуп от Тиридатеса.
— Зачем беспокоить меня, обременяя дополнительными заботами! — Ее голос повысился до октавы. — Верно, что все говорят о твоей расе. Вы — жестокие дикари, варвары с сердцами столь же холодными как холмы, на которых вы живете! Ты унижаешь моего отца и говоришь со мной, как будто я — обычный деревенский бродяга. Это тебя они должны замучить. Убивать мужланов как ты достойных гнить в темницах! Конан опешил, озадаченный ее ядовитой вспышкой. Он был прям с нею, но не в его натуре было склоняться и оправдываться перед каждым мужчиной и женщиной, имевших титул. Уважения добивались, оно не давалось. Однако он посчитал, что его манера была слишком черства. Месяцы пиратства в компании матерых морских волков отразились на нем. Несмотря на королевское происхождение, Кайланна была всего лишь напуганной девочкой, пойманной в ловушку насилием и обманом. Кроме того, воспитание Конана привило ему грубый кодекс чести, который не терпел плохого обращения с невинными, особенно женщинами. Не раздумывая более, Конан торжественно произнёс.
— Я клянусь Кромом, богом моего народа, вытащу Вас из этого места. Ад ждет меня, если я потерплю неудачу.
