— Я клянусь Кромом, богом моего народа, вытащу Вас из этого места. Ад ждет меня, если я потерплю неудачу.
— Благородные слова одиночки, не основанные ни на чём, — усмехнулась Кайланна. — Я думаю, что ты произносил их сто раз и не соблюдал никогда.
Конан воздерживался от язвительного опровержения. Это только усилило и подтвердило бы ее низкое мнение относительно него. Только дела изменили бы это. Он проводил бы ее в Аренжун в случае необходимости, потратив время по пути назад. Рулвио и парни ждали бы в течение нескольких недель. Кром, они прождали бы в течение многих месяцев, если бы задержка в пути затянулась бы надолго! Конан опустился на пол, чтобы дать отдых здоровой ноге и восстановить силы поврежденной. Расслабившись, он оценил сложившуюся ситуацию. Карта! Что, если эти трижды проклятые ассири забрали её? Они не взяли его жилет, по крайней мере. Его цепи ограничили его движения, но он мог управлять своими пальцами, добравшись до одежды… туда! Шов не был нарушен. Во всей вероятности карта все еще отдыхала между внешними и внутренними кожами.
Конан немного успокоился, всё-таки он молодец, что запечатал свернутый пергамент в жилете, не в кармане.
Из зала внизу донёсся скрежет, потом стук шагов по камню. Отвратительный мучитель вернулся. Он топал к концу коридора и установил свой факел в крепление на стену, непосредственно между камерами Конана и Кайланны.
Киммериец смотрел с тоской на пару ключей, которые висели на кольце широкого пояса тюремщика.
Дурно пахнущий злодей проигнорировал Конана и отпер дверь камеры Кайланны. Когда он приблизился к ней, пульс Конана бешено застучал. Даже в колеблющемся свете факела он понял, почему принц Шушана будет желать дочери Тиридатеса. Ее белокурые локоны обвивали безупречное белое лицо с розовыми губами. Наполненные нефритовым огнем ее глаза могли очаровать сердце человека. Тонкая, прозрачная туника подчеркивала ее изумительное тело, закрепляясь за ее полные груди. Ее длинные, красивые ноги, голые от середины бедра вниз, немного дрожали из-за подходящего шемита. Ассири не сковали ее, в отличие от Конана.
Волосатый дьявол сорвал с нее тунику и стал глазеть на обнаженную фигуру. Конан кипел в беспомощной ярости, поскольку намерение свиньи стало ясным.
— Грязный пёс! — кричал он голосом ревущего в ярости льва. — Коснись её, и я оторву твои члены своими руками и скормлю это крысам! Отвратительная голова повернулась на приземистой, мясистой шее, уставившись на Конана.
— Хe! — тюремщик хихикал. — Пустые угрозы от человека который почти мертвец! Петля ждет тебя в Киросе этой ночью, собака. Ho! Мы получили награду, заманив тебя в ловушку! Я буду пировать как господин завтра, в то время как ты повиснешь на веревке. Теперь будь спокоен и наблюдай, как реально удовлетворит мужчину женщина прежде, чем мы обменяем ее на золото Тиридатеса.
Кайланна закричала и метнулась назад. Тюремщик прикрепил факел к стене напротив, неуклюже возясь со своим поясом.
Конан напрягался в своих цепях с яростью более горячей, чем лава текущая по его венам. Стальные цепи сопротивлялись железным мускулам; кровь текла из- под наручников киммерийца, поскольку он напрягал и сгибал свои руки в усилии, которому, возможно, не соответствовали даже троим нормальным мужчинам. Но соревнование было безнадежно. Цепи, были сделаны настолько крепко, что только молот и долото могли сломать их.
— Конан! — донёсся просительный крик из камеры Кайланны, сопровождаемой звоном металла на камне.
Киммериец смотрел ошеломленно на кольцо ключей, которые оказались на расстоянии нескольких дюймов от его ног. Он не стал тратить впустую время, обдумывая, как Кайланна схватила их, пока тюремщик бросил ее на пол, развернувшись и ворча бессвязно. Конан возился со своими наручниками, выбрав сначала неправильный ключ, затем освобождая себя от стальных оков в ловком безумном движения. Шемит бросился в коридор, поскольку Конан просунул свою руку через решетку своей двери камеры и поворачивал ключ в замке. Он вынудил свое больное колено согнуться, хромая как калека-нищий и проклиная боль, которая вспыхивала от его икры. Обеими руками он толкнул открытую дверь, отбрасывая её на лицо тюремщика. Угрюмый шемит без промедления оттолкнул решетку назад, закрывая Конана в камеру. Конан ударил своим плечом, открывая дверь снова. В его руке болтались цепи, утяжеленные толстыми железными наручниками. Он проскальзывал в дверь, когда кулак тюремщика ударил его в живот. Удар сбил бы более слабого человека с ног, но живот Конана был из стальных мускул. Он отчаянно вскрикнул и пробил череп мучителя сильным ударом тяжелых цепей. Кровь и мозги разлетелись по коридору. Конан захватил факел от стены и окликнул Кайланну прежде, чем дергающийся труп упал на пол. Она предпринимала поспешное усилие прикрыть себя ее раскромсавшими предметами одежды, когда гримасы и судороги сотрясали мертвого шемита.
Конан склонился к телу в поисках кинжала или другого оружия, не обращая внимания на темно-красный поток льющийся из головы. Тюремщик не носил оружия.
— Несите это, — сказал он, вручая факел Кайланне. — Этот шум, конечно, привлечёт больше этих ассирийских собак. Следуйте за мной, не мешкая.
— Да, господин! — она нервничала. — Я освобожу капитана Тусалоса и найду других, в то время как ты посторожишь.
Она выхватила у него ключи. Ее сарказм был потрачен впустую на Конана, который отметил только что она, кажется, полностью пришла в себя от столкновения с грубым шемитом. Девочка была или жесткой, или надменной, или, возможно, одновременно обладала этими качествами. Поддерживая раненную ногу, Конан спешил к единственному выходу, закрытому деревянной дверью, укрепленной железными стяжками. Девочка заглядывала в каждую камеру, но вошла только в ту, где содержалась жертва мучителя.
— Вставайте, Тусалос! — безумный шепот Кайланна отозвался эхом из тени. — Капитан? Ах, Белл — нет! С рыданием Кайланна появился из тени.
— Мертв, — подтвердила она, опуская глаза.
Конан кивнул.
— Как я опасался, — сказал он с таким большим участие, на какое был способен. — Несомненно, мы присоединимся к нему в Аду, если дальше задержим свое спасение. Мы должны теперь быть далеко! Он забрал ключи и подобрал один к дверному замку. За ней находилась узкая лестница, ведущая в плохо освещенный коридор. Кайланна ухватилась за предложенную руку Конана, вызвав его слабую усмешку пока они спускались.
Когда они достигли основания, ничто не ожидало их, кроме одинокого мерцающего факела на стене коридора. Они прошли мимо камеры, переполненной инструментами пытки, и зловонной ямой и комнатой, возможно, занимаемой тюремщиком. Кучи обугленных обглоданных крысами костей лежали рядом с грязным соломенным матрацем; нос Конана задергался от сильного запаха, оскверняющего воздух.
