— Хочешь прогуляться верхом? Сейчас, Лиззи.
Мягкая жалость в его голосе резала ее без ножа.
— Нет. — Сделав глубокий вдох, она повернулась к нему лицом, придав своему выражению обычное безразличие. — Мы поедем верхом. Ты собирался показать мне дом.
— Твой дом, миссис Марлоу.
Лиззи подавила в себе приятную боль, какую испытала, когда он впервые назвал ее новым именем. В его устах оно прозвучало как ласкательное.
— Мой дом. С восемью спальнями и чудесным видом на море. Помнишь, ты сказал, что я должна увидеть его, что ты хочешь показать его мне, пока не уехал. Пожалуйста.
Она подарила ему одну из своих пленительных улыбок, в которой явила свету всю свою любовь к интригам, чтобы скрыть, чего ей стоило это унизительное признание.
— Даже в такую погоду? Как я могу отказать тебе, Лиззи?
Его серые глаза смотрели серьезно, хотя содержали обещание радости. Его слова и ободряющая улыбка обдали ее спину теплом, и она повела плечами, прогоняя ощущение. Не стоит чрезмерно к нему привязываться.
— Я попрошу Уилли оседлать тебе гнедого гунтера. Боже, ты ведь еще не разучился ездить верхом, правда? Не стал подагрическим старым морским волком?
Было гораздо проще, когда она его подкалывала.
Марлоу лениво и понимающе улыбнулся в ответ.
— Подагрическим? Очень хочу доказать тебе обратное, — пробормотал он. — И разумеется, держаться в седле еще не разучился.
В течение получаса они уже оседлали лошадей: Джейми — рослого гунтера, Лиззи — голенастую гнедую чистокровную кобылу по кличке Прозорливая. Погода пополудни прояснилась, и они могли сполна насладиться верховой прогулкой. Путь их лежал вдоль реки к замку, затем вверх по склону Уик-Хилла и через мыс к морю.
Дождь прекратился, и чистый ветер выветрил из головы Лиззи последние воспоминания о злосчастном завтраке. С Джейми было просто чувствовать себя счастливой. Ему хватало такта, чтобы понять, что она не расположена говорить об отце. Напротив, он изо всех сил старался ее развеселить, заставляя смеяться над своими остроумными замечаниями.
Поездка у них получилась спокойная и расслабляющая в отличие от шальных скачек прошлого. Он, как всегда, прекрасно смотрелся на лошади — возможно, даже лучше, чем прежде. Она тайком разглядывала его крепкие прямые плечи и спину. Своей статью он напоминал ей отточенный клинок. В четырнадцать лет он выглядел иначе. Сейчас при взгляде на него у нее внутри все трепетало.
— Расскажи мне еще о доме.
— Дом как дом. С крышей и дверью.
Это походило на игру в шары, перебрасывание односложными фразами. Они удивительно быстро вошли в игривый ритм детства. Хотя в детстве не было такого… Что же это было? Напряжение. Напряжение, граничившее с флиртом. Он достиг в этом настоящего мастерства со своими ленивыми улыбками и спокойными, пронзительными глазами, великолепными, опасными, волчьими глазами. Ей следовало быть начеку. Он ведь уезжал.
— Сколько времени ты там прожил?
— На самом деле нисколько. Я купил дом совсем недавно, когда в последний раз находился в Англии, поправляя здоровье. Просто не знал, что делать с деньгами, и решил… решил, что он очаровательный.
— Сентиментально.
— Да, это то, что отличает джентльмена, владеющего землей. К тому же мне импонировала идея, что я могу куда-то приехать как к себе домой, кроме дома приходского священника, который сейчас занимает мой отец и который ему придется покинуть, когда он выйдет на пенсию.
Кое-что осталось неизменным. Он никогда ничего не скрывал. Всегда честно и открыто говорил о своей жизни и своих надеждах. Он не старался представить себя не тем, кем был. Никогда. И это в нем ее восхищало.
Или нет…
Восхищало, но не побуждало следовать его примеру. Лиззи не имела намерения становиться такой, какой должна была быть в представлении других.
— А сад? Ты говорил о розах.
— Сад очень хороший, но очень старый. Боюсь, что за время моего владения он совсем запустел. У меня по-настоящему нет обслуги. Кроме управляющего мистера Таппера и его жены, которая следит за домом. Нет ни лакеев, ни горничных, хотя есть несколько… — он замялся, подыскивая нужное слово, — земляных рабочих. Землекопов, садовников и прочих.
— И они запустили сад?
Это как-то противоречило здравому смыслу.
— У них много других обязанностей по поддержанию в порядке построек и тому подобное. Словом, они мастера на все руки. Следят за сточными канавами. Так что у них нет времени заниматься цветами, хотя розы и сами по себе неплохо себя чувствуют.
— Я рада, что за домом следят. Значит, смогу переехать сразу же.
— Нет.
Голос Джейми прозвучал тихо и резко, но, возможно, ей это только показалось, потому что, когда она повернула к нему голову, он улыбнулся и спокойно добавил:
— Нет, конечно, без горничных и всего такого. Тебе в той глуши будет одиноко. Уверен, что предпочтешь свой дом в городе.
— Не понимаю, с чего ты это взял. — Неужели она так сильно изменилась? — При всем своем желании я не могу прикинуться, что ты не слышал папу. Может, я и «сумасбродная», но никогда не ощущала одиночества или скуки. И мне не нужны горничные. Но нужны розы.
— Каждой леди нужна горничная, даже тебе, Лиззи. Иначе как сможешь ты выглядеть такой очаровательной в своей амазонке?
— К чему вся эта пустая галантность? Я уже вышла за тебя… можешь больше не убеждать меня. У меня нет горничной. И никогда не было. Хотя мама всегда старалась прислать мне кого-нибудь. Но я терпеть не могу, чтобы вокруг меня кто-нибудь суетился.
Она помахала рукой взад-вперед, словно убирала воображаемую комнату. Но его замечание, что она чудесно выглядит в своей темно-зеленой амазонке, ей явно польстило. Особенно хорошо она смотрелась на фоне идиллического сельского пейзажа. Фасон ее костюма для верховой езды был, наверное, немножко старомодным, но, прекрасно скроенный, он сидел на ней как влитой. Большинство мужчин не разбирались в моде, но любили, чтобы платья подчеркивали фигуру.
— Ты стала такой странной, Лиззи.
Она насмешливо фыркнула.
— В этих словах слишком мало похвалы. Неужели я такая беспомощная, что не могу самостоятельно одеться? У тебя ведь тоже нет камердинера. Разве это делает тебя странным?
— Конечно. Это странно, что я так красиво нарядился без посторонней помощи.
Лиззи чуть не рассмеялась. Он легко вызывал восхищение, когда с таким очарованием иронизировал над собой. И она была готова восхищаться Джейми.
Они свернули на узкую тропинку, по обеим сторонам которой тянулась низкая каменная стена сживой изгородью, пестрящей полевыми цветами. Воздух сладко благоухал ароматами поздней весны.
