Бри не хотелось в это верить. Она снова потрясла руками, надеясь вернуть магию. Знать бы еще, как ее использовать. Может, ей все же удастся перехитрить Сэнктина и сбежать из императорского дворца?
***
Толпа зрителей приветствовала таггира, известного в империи под прозвищем Росомаха, с особенным энтузиазмом. Когда мужчина в шлеме снова вышел в центр арены, над его головой ураганом пронесся оглушительный звук оваций – громкие возгласы, крики, гласящие: «Ты наш идол! Побеждай! Мы тебя любим!»
Он знал, что рано или поздно обречен упасть на этой арене замертво. И хорошо, если противник прикончит сразу, и не придется лежать, истекая кровью, ожидать вердикта Риасмаса или нового императора. Рано или поздно ему на смену найдется сильнейший таггир. А выкупить свободу практически невозможно – закон как бы есть, но в нем масса подводных камней. На сбор необходимой суммы уйдет еще несколько лет. И потом, раб все равно остается рабом, даже сняв ошейник, он получает пожизненную метку, по которой каждый житель Эолиума вычислит бывшего таггира.
Они были героями только пока сражались. Бывший раб никому не нужен. Такому разве что устроиться в охрану к магу или богатому горожанину – если вообще возьмут. Или преподавать в школе, обучая молодых бойцов, ведь никто не выпустит за Стену, дабы не разглашались секреты империи.
Но Росомаха почти добился своей цели. Теперь он знал способ отключения артефакта. Хорошо, что все приятели до сих пор живы. Осталось дождаться коротышку Бастора и выяснить слова заклинания. Если повезет, они покинут дворец уже ночью.
Если он выдержит следующий бой. Росомаха понятия не имел, кого выставят сражаться против него на арене сегодня.
Хотелось поскорее покончить с позорным рабством. Он станет свободным в любом случае – либо сбежит вместе с другими заговорщиками, либо погибнет на раскаленном солнцем песке под вой толпы зрителей.
Или же его поймают раньше, чем он успеет покинуть дворец, и тогда все равно убьют.
Желание жить было сильнее, ведь он не родился рабом и знал, каково это, двигаться на лодке по морским волнам, вдыхая воздух, наполненный запахами водорослей и соли. Или идти вдоль акведука в сторону города, слушая завывание ветра под грандиозным сооружением, в котором великие маги разрушенного царства приручили воду и заставили ее двигаться в нужном им направлении; потом, попав на базарную площадь, пройтись по торговым рядам и купить новое рыбацкое снаряжение приемному отцу.
Великого города, около которого вырос северянин, больше не существовало. Третья по счету война, начавшаяся, когда Росомахе исполнилось семнадцать, закончилась через четыре года полным поражением легионов Арифера, и теперь, ровно десять лет спустя от начала той войны, он стоит на арене, развлекая толпу.
Два предыдущих боя закончились его победой; Росомаха быстро справился с противниками, отправив их во владения бога Диреса. Это были сильные воины, одного из них привезли из Лурда. Первый погиб сразу же от удара мечом в грудь, не успев прикрыться щитом. Второй поверженный лежал на арене его под согнутой в колене ногой, смотрел в глаза, безмолвно умоляя: «Убей, чтобы я не мучился». Росомаха перерезал ему горло быстро, лишь дождавшись приказа императора.
Он повернулся, глядя сквозь прорезь в шлеме на нового противника, и его рот приоткрылся от удивления, когда дверца поднятой из подвала клетки отворилась. Из-за решетки высунулось мощное щупальце, и таггир вдруг понял, что коротышка Бастор не врал.
Из клетки выходило чудовище, лишь на первый взгляд кажущееся неповоротливым. Ростом в десять cтоп, оно с ловкостью передвигало свои конечности – змеевидные отростки в количестве восьми штук. На концах щупалец приподнимались настоящие головы змей, из пастей которых высовывались раздвоенные языки, а над ними виднелись ядовитые зубы. Выше все эти змеи сплетались плотным клубком, переходящим в туловище монстра, у которого имелись руки и голова со всклоченными белыми волосами и горящими желтыми глазами. Верхней половиной тела он напоминал человека, если бы не звериный оскал и странное, покрытое чешуей зеленоватое лицо.
Росомахе не приходилось видеть таких монстров, а сражаться с ними – и подавно. Змееноги обитали на дальних островах своими кланами и не имели никаких дел с людьми.
Один из охранников арены, который снимал цепи, тут же был отброшен мощным ударом кулака. Другой же мужчина не стал рисковать и просто бросил в сторону змеенога положенные ему меч и щит. Змееног оглянулся, соображая, где он находится, потом наклонился и поднял оружие.
В голове Росомахи промелькнула мысль, что император сделал это специально – оставил самого опасного соперника лично ему, узнав о связи с Каллистой. Но это было недоказуемо, ведь противников определяла жеребьевка. Да и разницы уже нет, с кем сражаться, потому как нет выбора. Нужно дожить до побега, осталось совсем немного – и он станет свободным.
Мысль о бегстве заставила Росомаху спрятать свой страх в глубину сознания. Он зрительно оценил слабые места противника: понятно, что это ноги, которых, по сути, нет, хоть монстр и двигался в его сторону с приличной скоростью на своих странных щупальцах. Но змееног не мог маневрировать на песке как опытный таггир, который провел больше сотни боев, выиграв каждый из них.
Росомаха поправил шлем, его ладонь сжала рукоятку меча. Он обходил змеенога со стороны, стараясь подобраться к нему так, чтобы солнце светило в глаза противника. Великан, может, и являлся хорошим бойцом, но не привык сражаться на арене и не знал тонкостей боя, которые постиг Росомаха за последние годы.
– Эолиум херфэ фой! – разнесся громкий клич змеенога, и он тут же бросился на таггира, потрясая коротким мечом.
Росомаха не ожидал такой молниеносной реакции и едва успел увернуться, упав на песок. Но тут же перекрутился, через три оборота подскочил на ноги, прямо перед новой атакой великана успев отразить удар, увернулся от пасти на щупальце.
Нужно было нападать самому, но пока приходилось защищаться от выпадов, одновременно успевая уклоняться от ядовитых зубов. Таггир выступал босиком – так удобнее маневрировать на песке, только кожаная с металлической защитой часть амуниции на бедрах являлась его одеждой вместе с наручами.
– Желаешь смерти Эолиуму? Так мне тоже ее хочется, но только не своей личной, – пробормотал Росомаха, пытаясь зайти уже сзади.
Великан чувствовал каждое движение соперника и вовремя поворачивался. Они ходили по кругу, и Росомаха все же выжидал, пока они встанут в верную позицию по отношению к солнцу.
Он слышал оглушающий рев зрителей, которым уж точно шоу пришлось по душе. Все ждали развязки и победы своего любимца, и в этот момент Росомаха почему-то подумал, что не может не оправдать их ожиданий. Вопреки желанию стать свободным, в нем жили азарт и жажда поклонения ему как самому сильному. Наверное, это чувство присутствовало у каждого из бойцов, попавших в его условия. Так было легче воспринимать действительность.
Вот он, нужный момент! Он заметил, как прищурился великан, потеряв на миг ориентацию в пространстве, тут же бросился ему под ноги, отсекая одну из конечностей. На какое-то время змееног опешил и даже взревел, из раны вместо крови полилась зеленоватая жидкость. Отрезанная мечом змеиная голова все еще пыталась дотянуться до ноги таггира, извиваясь на горячем песке, буром от пролитой во время предыдущих боев крови, уже подсохшей на полуденном солнце.
Великан придавил его своей массой, поняв, что ничего не сможет сделать мечом. Росомаха успел развернуться, получив при этом удар по шлему. Голова закружилась. Но он вонзил свой клинок в живот змеенога. Вопль монстра оглушил его, и мужчина понял, что ранен, потому как рука быстро немела. Он разжал пальцы и выпустил рукоять короткого меча-тага.
Огромный змееног придавливал его своей массой; воздуха не хватало. Проскочила мысль, что это конец. Дергаясь в последних предсмертных конвульсиях, противник пригвоздил раненого таггира к песку.
