только в миссионерском доме.
«Этот мальчик никогда не отдыхает, — снова и снова удивлялся Эдвард. — Только посмотри, как он работает».
И Алисия смотрела. Она смотрела до тех пор, пока ей не захотелось вещей, которые раньше не имели для нее никакого значения. Во рту у нее пересохло, когда воспоминания нахлынули на нее, воспоминания, от которых она покраснела от теплого, влажного жара между ног.
— Ты хочешь есть? — спросил он, приблизившись.
— Да, — честно ответила она.
Он посмотрел ей в глаза, она смутилась и отвела взгляд.
— Пожалуйста, присаживайся.
— Спасибо, — пробормотала она, когда он сел напротив нее.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но через мгновение во дворе появилась стройная женщина с седеющими волосами и морщинистым лицом.
— Изабелла, — Грасиано склонил голову в знак приветствия.
— Приятно снова видеть вас, сэр!
— Я был рад вернуться. Изабелла, это моя коллега мисс Гриффитс.
Неприкрытая неприязнь слышалась в том, как он по слогам произносит ее фамилию — фамилию ее отца.
— Алисия, — ответила она с натянутой улыбкой.
— Алисия, — повторила Изабелла. — Рада приветствовать вас здесь. Хотите вина для начала?
Ужасная идея. Вино только ослабило бы ее контроль над собой. Но в то же время ее нервы были на пределе. Один бокал мог бы помочь ей пережить вечер.
— Да, вино было бы прекрасно, спасибо.
— Бутылку Риохи, — сказал он, улыбаясь, и она удивилась, увидев совершенно дружелюбную улыбку на его лице.
Изабелла кивнула и исчезла за деревянными дверьми.
— Я думала, ты сказал, что мы совершенно одни.
Его глаза остановились на ней, и она вздрогнула, когда ее кровь снова забурлила от возбуждения, а его улыбка сменилась оценивающим выражением.
— Ты расстроена?
Она не могла признаться в этом даже самой себе.
— На самом деле я чувствую облегчение.
Его ухмылка свидетельствовала о том, что он ей не верит.
— На острове живет минимальное количество персонала. Изабелла — моя экономка.
— Она живет здесь? — Алисия указала на особняк, стоящий поодаль.
— Возможно, ты заметила домики на другом конце острова, когда пролетала над ним?
— Я думала, что они для гостей.
— Некоторые из них для гостей. Другие для моего постоянного персонала.
— А сколько их?
— Всего восемнадцать.
— Я имела в виду персонал.
— Четыре человека. Изабелла, повар Хуанита, садовник Родриго и Луис, из охраны.
Из той самой охраны, из-за которой было невозможно связаться с ним много лет назад, когда она хотела рассказать ему об их общей дочери.
В этот момент вернулась Изабелла, и рядом с ней шла молодая женщина лет девятнадцати или двадцати. Она покраснела, когда посмотрела на Грасиано, и Алисия пожалела ее. Она знала силу мужчины напротив нее. Какая женщина сможет устоять перед его чарами?
Алисия отвела взгляд, когда Изабелла налила два бокала вина, а юная девушка поставила перед ними тарелку с закусками — чоризо, хлебом, оливками, сыром, фруктами и маленькими тарталетками с анчоусами и чесноком.
Когда они остались одни, она не удержалась и спросила:
— Эта девушка — повар?
— Да, один из проектов Изабеллы, — сказал он с такой любовью, что сердце Алисии заныло. На мгновение она вспомнила мальчика, которым был Грасиано, мальчика, который уделял ей все время в мире, который, несмотря на свою ужасную жизнь, всегда улыбался ей.
Этот мальчик больше не существовал для Алисии, но существовал для других.
— Проект? — спросила она, потянувшись за вином и сделав глоток.
— Она вербует людей с улиц, — сказал он, глядя прямо перед собой. Он смотрел на Алисию, на самом деле не видя ее. — Ей важно, чтобы они много работали и не принимали наркотики, — это два ее правила.
— Она знает о том, что тебе жилось тяжело?
— Это то, что у нас с ней общего.
Алисия немного наклонилась вперед.
— И Изабелла тоже?
— Она была одной из первых, кого я нанял.
— Все твои сотрудники происходят из этой среды?
— Какой смысл нанимать людей, если не можешь дать им второй шанс? Здесь у них есть крыша над головой, хорошая работа. Как и у Изабеллы, у меня очень мало правил.
Она снова отхлебнула вина.
— А какие у тебя правила?
— Честность и верность.
Алисия перевела взгляд на стол. С точки зрения Грасиано, в этом отношении она его подвела.
— А квалификация?
— По моему мнению, люди могут стать квалифицированными во всем, если они достаточно мотивированы, а ничто так не мотивирует, как жизнь на улице.
— Когда ты уехал из Севильи…
— Когда твой отец выгнал меня?
В горле пересохло, она кивнула.
— Я переживала за тебя.
Он прищурил глаза.
— Мне было страшно от мысли о том, что ты вернешься на улицу. Я не могла спать, думая, как ты живешь.
Между ними воцарилась тишина, изредка нарушаемая щебетанием птиц, пролетающих над головой.
— Твое беспокойство было излишним. Как видишь, со мной все в порядке.
— Но как? — настойчиво спросила она, наклонившись вперед, затем потянувшись за вином и заставив себя расслабиться. — Как ты все это сделал?
— Ты подозреваешь, что я совершил преступление? Что я каким-то образом украл свое состояние?
— Конечно нет!
— Или что я стал жиголо у какой-то богатой женщины и выманил у нее ее состояние?
— Мне это даже в голову не пришло, — пробормотала она. — Хотя если бы это было так, ты бы винил только себя. Помнишь, что ты сказал мне, когда я позвонила во второй раз? Когда мы в последний раз разговаривали?
Его лицо не выдавало никаких эмоций.
— Ты сказал мне, что нашел кого-то еще, с кем можно заняться сексом. Ты это так назвал. Я пожертвовала всем ради тебя, а ты…
— Чем ты пожертвовала ради меня? — спокойно спросил он.
— Ты думал, что моя жизнь была усыпана розами после того, как я рассказала отцу правду? — яростно спросила она. — Как, ты думаешь, он отреагировал? Как ты думаешь, что он сделал?
— Я понятия не имел, что ты скажешь ему правду после того, как я уйду. Ты определенно не выказывала такого намерения в то утро.
— Конечно, ты знал! — воскликнула она. — В то утро я была в шоке. Я была напугана и пристыжена. Я была воспитана на проповедях моего отца о чистоте и невинности. Но я рассказала ему позже, и мой мир рухнул. Я позвонила тебе, потому что ты был мне нужен, Грасиано. Я нуждалась в тебе. Но ты превратил то, чем мы были, во что-то такое отвратительное, в неуместное. Ты просто заменил меня. Вот что.
На его челюсти дернулся мускул, это было единственным признаком того, что он ее слушает.
Он сделал глоток собственного вина.
— Чего ты хочешь от меня? — спросил он
