Смотритель станции вежливо поклонился в ответ и сказал:
– Наш двор как раз предназначен для посланцев и гонцов. Сочту своим долгом оказать тебе должный прием. Входи, пожалуйста!
Обрадованный Сюань-цзан позвал своих учеников и представил их смотрителю станции. Тот пришел в ужас при виде безобразных физиономий и никак не мог понять: то ли это люди, то ли чудовища. Дрожа от страха, он велел приготовить чай и еду.
– Не бойся, – сказал Танский наставник, заметив, как испугался смотритель, – мои ученики хоть и безобразны на вид, но сердца у них добрые. Не зря говорят: кто лицом безобразен, тот добр душой. Что же ты так испугался?
После этих слов смотритель немного успокоился.
– Скажи мне, наставник, в какой стороне находится Танское государство? – с важностью спросил он.
– В цветущих серединных землях великого южного материка Наньшаньчжоу, – отвечал Сюань-цзан.
– Когда же ты покинул свое государство?
– В тринадцатом году правления Чжэньгуань, то есть четырнадцать лет назад. Сколько страданий пришлось нам вынести за это время! Сколько рек и гор перейти!
– Вот уж воистину праведный монах! – воскликнул смотритель, потрясенный словами Танского наставника.
– А как давно существует ваше высокоуважаемое государство? – спросил Танский наставник, в свою очередь тоже проявляя изысканность в речи.
– Наша страна слишком ничтожна, чтобы так возвеличивать ее, – учтиво ответил смотритель станции, – она называется страна Зарослей небесного бамбука. Считая со дня ее основания великим предком и его августейшим сыном-наследником и до нынешних дней, уже прошло более пятисот лет. Нынешний правитель очень любит горы, воды, растения и цветы. Его величают император И-цзун[60], а годы его правления называют эрой Установления покоя. Он царствует вот уже двадцать восемь лет.
– Смогу ли я побывать на приеме у вашего правителя и получить пропуск, если отправлюсь во дворец сегодня же? – робко спросил Танский наставник.
– Конечно! Конечно! – обрадовался смотритель станции. – Сегодня это будет весьма кстати! – добавил он. – Недавно нашей царевне исполнилось двадцать лет. На главном перекрестке уже сооружена разрисованная башенка, с которой она будет кидать свой расшитый мячик, чтобы выбрать себе жениха по воле Неба. На кого мячик упадет, тот и будет ее женихом. Сейчас, должно быть, самый разгар народного гулянья, и я думаю, что наш правитель пока еще во дворце. Ступай сейчас же, если хочешь получить пропуск!
Танский наставник хотел тотчас же отправиться, но в это время подали еду, и он остался.
Прошел полдень.
– Ну, я пойду, – сказал Танский наставник.
– И я с тобой! – отозвался Сунь У-кун. – Буду охранять тебя!
– Нет, я пойду! – вызвался Чжу Ба-цзе.
– Да полно тебе! – остановил его Ша-сэн. – С такой мордой тебя не пропустят во дворец, как бы ты ни пыжился. Пусть лучше пойдет старший братец, Сунь У-кун.
– У-цзин правильно говорит, – сказал Танский наставник. – Наш дурачок очень груб и невежлив, У-кун все же воспитаннее.
Чжу Ба-цзе надулся, вытянул рыло и недовольно пробор – мотал:
– Кроме наставника, все мы красавцы, один другого лучше.
Танский монах облачился в свои монашеские одежды, Сунь У-кун взял суму, в которой была спрятана подорожная, и они отправились.
Улицы были запружены разного рода людом: тут были и служилые, и земледельцы, и ремесленники, и торговцы, ученые люди и деревенские простаки. Среди шума и гама можно было разобрать отдельные фразы; почти все кричали: «Идемте смотреть, как будут кидать разноцветный мячик!».
Танский наставник отошел в сторону и, глядя на толпу, выражал свое изумление:
– Здесь одеваются так же, как у нас. И дворцы и дома такие же; утварь тоже; да и говорят они на таком же языке, как в великом Танском государстве… Помнится мне, что и моя покойная матушка, испытывая судьбу и выбирая себе жениха, тоже бросала мячик. Значит, и здесь существует такой обычай!
– А что, если мы посмотрим, как царевна бросает мячик? – спросил Сунь У-кун.
– Нельзя! Нельзя! У нас с тобой одеяние не подходящее. Чего доброго заподозрят в чем-либо! – заартачился наставник.
– Ты, видно, забыл, что рассказал тебе настоятель монастыря для сирот и одиноких, – с укором произнес Сунь У-кун. – Во-первых, посмотрим на расписную башенку, а во-вторых, посмотрим на царевну, попытаемся отличить истинное от ложного. Правитель безусловно ждет радостной вести от нее и вряд ли станет сейчас заниматься делами. Посмотри, что делается на улицах! Пойдем, сходим и сейчас же вернемся!
Сюань-цзан послушался и последовал за Сунь У-куном.
Огромная толпа людей во все глаза смотрела, как царевна будет кидать разноцветный мячик.
Увы! Кто мог знать, что рыбак, закинувший леску крючком, на этот раз выловит не рыбку, а беду на свою голову.
Скажем теперь несколько слов о правителе страны Зарослей небесного бамбука. Он очень любил природу, растения и цветы. И вот в позапрошлом году провел почти всю ночь с царицей и царевной в дворцовом саду, любуясь цветами при лунном сиянии. Какой-то оборотень заметил их, похитил царевну, а сам принял ее облик. Узнав, что Танский монах в этом году, в данном месяце, в данный день, в данный час, прибудет в столицу, оборотень потребовал, чтобы ему выстроили расписную башенку. Он возымел желание посягнуть на непорочную силу Ян благочестивого Танского монаха, дабы обратиться в бессмертного небожителя. И вот, как раз в третью кэ после полудня, когда Танский монах вместе с Сунь У-куном затесался в толпу и приблизился к расписной башенке, мнимая царевна, держа в руках зажженные свечи, от которых струился благовонный дым, вознесла молитву к духам Неба и Земли. По обеим сторонам от нее стояли напомаженные и напудренные девы в роскошных одеждах. Их было несколько десятков. Приближенные подали царевне матерчатый мячик, расшитый цветами. У башенки, построенной восьмиугольником, было восемь больших окон с узорчатыми рамами. Царевна повела глазами во все стороны, заметила, что Танский монах подошел очень близко, взяла в руки мячик и бросила его прямо на голову Сюань-цзану. Тот сильно испугался. Его головной убор от удара съехал набок. Сюань-цзан хотел схватить мяч, но тот закатился ему в рукав. С башенки послышались возгласы: «Мяч попал в монаха! Мяч попал в монаха!».
Началась давка. Купцы и приезжие с воплями и криками бросились к Танскому монаху, чтобы вырвать у него мячик.
Сунь У-куну пришлось рявкнуть во всю глотку и оскалить зубы. Выгнув спину раза два, он тотчас превратился в грозного великана, ростом в три чжана и состроил такую страшную рожу, что все в страхе попадали на землю и стали ползком пятиться от него. Никто не осмелился приблизиться к Сунь У-куну. Вскоре все разбежались. Тогда Сунь У-кун вновь принял свой прежний вид. С башенки сбежали разукрашенные девы и прислужницы, вместе с придворными евнухами старших и младших рангов. Все они совершили земной поклон перед Танским монахом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
