Сунь У-кун послушался и раздал все ценности до единой монахам.
На следующий день он встал до наступления пятой стражи и стал будить Чжу Ба-цзе, чтобы тот оседлал коня. Наевшись вволю и изрядно выпив, Чжу Ба-цзе сладко спал.
– Зачем в такую рань седлать коня? – пробурчал он спросонья.
– Наставник велел сейчас же отправляться в путь, – прикрикнул на него Сунь У-кун.
Растирая руками заспанную морду, Чжу Ба-цзе принялся ворчать.
– Опять наш наставник начинает чудить, – бормотал он. – Ведь нас пригласили к себе двести сорок богатых дворов, а мы побывали лишь в тридцати. Я только-только начал отъедаться. С какой же стати я опять должен переносить муки голода?!
Танский наставник услышал и стал бранить его:
– Какой же ты прожорливый! – сказал он. – Перестань болтать и вставай скорей! Если посмеешь сказать хоть еще одно грубое слово, я велю Сунь У-куну выбить тебе зубы железным посохом с золотыми ободками!
От слов «выбить зубы» Чжу Ба-цзе опешил.
– Наставник, ты совсем переменился ко мне, – жалобно произнес он. – Прежде, бывало, всегда жалел меня, любил, оберегал от насмешек, а когда старший братец хотел поколотить меня, удерживал его и мирил нас. За что же ты теперь так ненавидишь меня?
– Дуралей! – остановил его Сунь У-кун. – Наставник ругает тебя за твое обжорство и боится, что мы опоздаем. Живо собирай поклажу и седлай коня, чтобы и впрямь не пришлось бить тебя!
А надо вам сказать, что Чжу Ба-цзе действительно очень боялся побоев. Вскочив на ноги, он быстро оделся и стал будить Ша-сэна.
– Вставай скорей! – кричал он. – Не то и тебе достанется.
Ша-сэн вскочил и начал собираться Когда сборы были закончены, Танский наставник замахал на учеников руками:
– Бога ради тише! – сказал он. – Только бы не разбудить здешних монахов.
Он поспешно влез на коня, ученики открыли монастырские ворота, и все они, выбравшись на большую дорогу, тронулись в путь.
Вот уж право:
В нарядной, драгоценной клеткеУкрадкой отомкнули дверь,И видишь: феникс разноцветныйОттуда выпорхнул теперь.Тайком открыли на рассветеТяжелый золотой замок,И змей-дракон чудесный сноваНа волю устремиться смог.
Но о том, как отнеслись к внезапному исчезновению Танского монаха и его спутников те богатые семьи, которые с наступлением рассвета стали готовить благодарственные угощения, вы узнаете из следующей главы.
ГЛАВА ДЕВЯНОСТО ТРЕТЬЯ ,
из которой читатель узнает о том, как был создан сад для сирот и одиноких, и о том, как царь – правитель страны Зарослей небесного бамбука встретился с женихом своей дочери
Когда с любовью в прошлое ты смотришь,Со дна его встают воспоминанья,Но если сожалеешь ты о прошлом,Ты навлечешь лишь новые страданьяКогда душа очнулась и прозрела,Три башни строить нам уже не надо.[54]Окончишь подвиг свой, и возвращеньеВ первоначальный мир – твоя награда.Захочешь ли ты быть подобным Будде,Иль стать отшельником, познав бессмертье, –Любовью и смирением ты долженИзгнать и зависть и жестокосердье.Очисть себя от всей житейской скверны,Которой мы всю жизнь живем и дышим,И лишь тогда душой перерожденнойТы навсегда сольешься с Небом высшим.
Итак, когда наступил рассвет, монахи, заметив исчезновение Танского наставника и его учеников, растерянно воскликнули: «Как же это мы упустили живых бодисатв? Видно, не сумели уговорить их побыть с нами еще немного, даже не простились с ними как следует, не попросили их ни о чем». Пока они сетовали на себя, в монастырь явились посланцы от богатых семей, живущих за южной заставой, просить Танского наставника пожаловать к ним в гости. Монахи, всплеснув руками, огорченно сказали им:
– Вчера вечером мы недоглядели, и ночью они все умчались на своих облаках! Все присутствующие при этих словах невольно обратили взоры к небу и начали совершать благодарственные поклоны.
Молва об этом происшествии быстро облетела весь город, и вскоре о нем уже знали все начальники, чиновники и должностные лица. Богатым семьям было велено устроить щедрые жертвоприношения из разных яств в молельнях, выстроенных в честь Танского монаха и его учеников, дабы выразить признательность за оказанное благодеяние, но об этом мы рассказывать не будем.
Вернемся к Сюань-цзану и его спутникам, которые шли, нигде не останавливаясь, и, как говорится, ели под ветром и спали под дождем. Дорога была ровная, спокойная, и путники благополучно шли уже более двух недель без всяких приключений. Но вот в один прекрасный день они вновь увидели перед собой высокую гору. Танского монаха, как всегда, обуял страх, и он с тревогой обратился к Сунь У-куну.
– Посмотри, братец, какая неприступная гора вздымается впереди. Надо быть поосторожнее!
– Да что ты! – рассмеялся Сунь У-кун. – Полно трусить, наставник! Мы приближаемся к райской обители Будды. Ручаюсь, что здесь нет ни дьяволов, ни оборотней. Оставь свои заботы и печали!
– Братец мой, хоть ты и говоришь, что отсюда недалеко до райской обители Будды, – возразил Танский наставник, – но ведь еще третьего дня монахи сказали нам, что до столицы страны Зарослей небесного бамбука еще две тысячи ли, а сколько нам идти до обители Будды – неизвестно.
– Наставник! – полушутя сказал Сунь У-кун. – Уж не забыл ли ты сутру «О сердце», составленную великомудрым наставником созерцания У Чао?
– Эту сутру я всегда ношу при себе, подобно облачению и патре, – обиженно ответил Танский наставник. – Был ли такой день, когда бы я не читал ее наизусть, или такой час, когда бы я забывал о ней, начиная с того времени, когда меня обучил сам великомудрый У Чао?! Как же ты можешь говорить, что я забыл ее? Да я могу прочесть ее наизусть с начала до конца и с конца до начала!
– Не спорю, что ты можешь прочесть ее всю наизусть, – не унимался Сунь У-кун, – но ведь ты, наверное, ни разу не просил того великомудрого наставника объяснить сокровенный смысл ее.
– Ах ты, обезьянья морда! – вспылил Танский наставник. – Откуда ты взял, что я не знаю ее истинного смысла? А ты сам знаешь?
– Да, я знаю и могу объяснить ее!
После этих слов Танский наставник и Сунь У-кун сразу умолкли и погрузились в молчание.
Чжу Ба-цзе и Ша-сэн расхохотались и стали подтрунивать над Сунь У-куном.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
