– Да говори, в чем дело! – нетерпеливо перебил его Сунь У-кун.
– Много лет тому назад, в этот же день, я наблюдал сияние луны, вникая в ее природу. Вдруг зашелестел порыв ветра, и я услышал этот же горестный, скорбный плач. Я сошел со своего монашеского ложа и направился в Сад покоя к развалинам. Там я увидел деву замечательной красоты, весьма благопристойную на вид. Я спросил ее: «Чья ты дочь? Как попала сюда и зачем?». Она ответила мне: «Я царевна, дочь правителя страны Зарослей небесного бамбука. Мне захотелось полюбоваться цветами при лунном свете, и я вышла погулять, а порыв ветра унес меня сюда!».Тогда я отвел ее в пустое помещение, запер там, обложил помещение каменными стенами, наподобие темницы, а в дверях проделал небольшое отверстие, через которое можно было просунуть только плошку с едой. В тот же день я сообщил монахам, что поймал оборотня, связал его и запер. Монахи мои, люди жалостливые, не могли допустить, чтобы дева погибла, и каждый день приносили ей еду и питье. Так она и живет здесь по сей день. Надо вам сказать, что дева эта оказалась очень смышленой: она сразу же поняла, почему я заточил ее. Опасаясь, что кто-нибудь из монахов все же осквернит ее тело, она притворилась сумасшедшей и чудит: лежит и спит там же, где отправляет свои естественные надобности. Днем она несет всякую чушь или сидит, тупо уставившись в одну точку, а когда наступает ночь и воцаряется тишина, мысль о родителях овладевает ею, и она начинает плакать. Много раз я ходил в город, узнавал про царевну, но мне говорили, что та жива и здорова. Вот почему я и не выпускаю эту деву и все время держу ее на запоре. К великому счастью, ныне ты, уважаемый наставник, прибыл в нашу страну, и я возлагаю на тебя все свои надежды. Прошу тебя, когда будешь в столице нашей страны, прояви свои волшебные силы, проникни в эту тайну. Тем самым ты, во-первых, спасешь из беды доброе и невинное существо; во-вторых, покажешь свое волшебство.
Танский наставник и Сунь У-кун крепко запомнили все, что сказал им настоятель.
Пока они разговаривали, подошли два послушника звать к чаю, и все вернулись в монастырь.
Чжу Ба-цзе и Ша-сэн, которые находились в келье настоятеля, все время ворчали.
– Завтра с петухами надо отправляться в путь, а их все нет!
– Ну-ка, повтори, что ты сказал? – набросился Сунь У-кун на Чжу Ба-цзе, входя в келью.
– Ложись-ка лучше спать, – отвечал тот, – нашел время любоваться природой!
Настоятель поспешил покинуть их, а Танский наставник сразу же лег в постель.
Ночь была поистине прекрасна. Вот послушайте:
Смолкли люди в домах,И луна в небесах потонула,И в глубокой дремотеУстало притихли цветы.Теплым ветром в окошкоСквозь занавес легкий дохнуло,Все уснуло, лишь звездыНа землю глядят с высоты.А из медных сосудовВода равномерно сочится,Вот уж третий сосудПостепенно, по капле, иссяк.[59]Млечный Путь серебромОтражается на черепице –Это кровли кумиренБлестят сквозь полуночный мрак.
Вскоре после того как наши путники уснули, запели петухи. Проезжие купцы поднялись, начали шумно собираться в дорогу, зажгли фонари и принялись готовить пищу. Наш наставник тоже проснулся, разбудил Чжу Ба-цзе и Ша-сэна, велел им оседлать коня и собрать вещи. Сунь У-кун позвал служку и велел ему зажечь фонари. Монахи монастыря уже успели приготовить чай и разную еду. Они расположились на заднем дворе и почтительно ожидали Танского наставника. Чжу Ба-цзе на радостях съел целое блюдо хлебцев, подхватил поклажу и вывел коня. Сюань-цзан и Сунь У-кун поблагодарили монахов за радушие и распрощались с ними. Напутствуя Сунь У-куна, настоятель монастыря шепнул ему: «Помни, помни, что я рассказал тебе о страданиях девушки!».
– Не забуду, почтеннейший! – улыбаясь, ответил ему Сунь У-кун. – Как только мы прибудем в столицу, я сразу же узнаю обо всем. Мне достаточно поглядеть на царевну, чтобы определить, кто она на самом деле!
Проезжие купцы с шумом и криками отправились вместе с нашими путниками и вышли на большую дорогу. Когда они проходили заставу Петушиный крик уже наступил час инь, и только к часу сы они увидели стены столичного города.
Какие же неприступные у него были стены, словно железные! А какие блестящие крыши, будто золотые! Поистине можно было подумать, что здесь находятся Небесные дворцы Священной земли.
Высоко расположен город –Сверкая, как цветной кристалл,Он, величавый и нарядный,На неприступных кручах встал.Пестрей, чем чешуя цилиняИль оперение жар-птиц,Блестят богатые хоромыИ кровли расписных светлиц.Внизу медлительные водыВо рвах струятся крепостных,Кольцом текучим опоясавГромады стен сторожевых.Стоит счастливый, светлый город,Пестрея на крутой горе,И сотни разноцветных флаговИграют в утренней заре.В лучах рассвета, как живые,Переливаясь и горя,Знамена реют вдоль дороги,Ведущей ко дворцу царя,А вешний ветер, легкий ветерДоносит флейт веселый зовИ мерный рокот барабановДо разукрашенных мостов.Да, по одеждам и по шляпам,По мирным лицам горожанУвидишь сразу: здесь народуВластитель благосклонный дан.А житницы переполняетЗерна рассыпчатый янтарь,И это тоже значит: правитСтраной достойный государь.
В тот же день путники вошли в восточную часть города Купцы разбрелись по гостиницам и постоялым дворам. Танский наставник со своими учениками остановился на постоялом дворе почтовой станции. Служащие немедленно доложили о прибывших смотрителю станции.
– Какие-то весьма странные на вид монахи зашли к нам во двор, – сказали они, – их четверо и с ними белый конь.
Услыхав о том, что есть конь, смотритель станции решил, что приезжие прибыли с казенным поручением, а потому сам вышел в приемную встретить их.
Танский монах поклонился ему и сказал:
– Я – бедный монах, иду по велению великого Танского императора на чудесную гору Линшань в храм Раскатов грома поклониться Будде и испросить у него священные книги. Имею при себе подорожное свидетельство, которое должен предъявить вашему государю, а пока что прошу вас позволить переночевать здесь. Как только побываю у твоего правителя и получу позволение, так сейчас же двинусь дальше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
