передумать? Буду первым мужчиной, который женился на попаданке.
“Не первым” — подумала я, но смолчала. Выдавать секрет Эллен я не имела права. Если бы она хотела, то давно поведала бы о своем попаданстве всему миру.
Я обняла его в ответ и прижалась крепче.
— Я бы не хотела, чтобы кто-то еще узнал о моем попаданстве. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом…
Шерриан со мной согласился. И вдруг в голове вспыхнула мысль, только она одна отравляла этот теплый искренний момент.
— Та селянка меня узнала. Что теперь делать?
— Ты же понимаешь, что я не мог оставить это просто так? — ответил он вопросом на вопрос.
Я посмотрела на Истена, гадая, что же такого он придумал.
— Я немного подкорректировал ее воспоминания, — признался он. — Эта женщина забыла эпизод, в котором видела тебя без маски и узнала. Пришлось пойти в обход правил, потому что такая ментальная техника не применяется без особого разрешения главного менталиста Рэнвилля. Можешь не опасаться, что она расскажет всей деревне, что ты и есть та самая Аннис.
С каждым его словом с плеч будто падало по камню. Но тут он произнес:
— Еще из ее воспоминаний я узнал, что бывшая хозяйка твоего тела утонула. Это был несчастный случай, ее не успели спасти. Зато теперь ты спасаешь других.
Узнать причину гибели этой девушки было жутко и печально. Некоторое время мы стояли молча, слушая ночную тишину. Потом Истен взял меня за руку, и мы пошли по деревне. Небо было чистым и бархатно-черным. Я давно не видела настоящих звезд. Просто не обращала внимания, захваченная повседневной суетой. Несмотря на то, что мы были в эпицентре вспышки тифа, эти минуты стали островком спокойствия.
— Что бы я без тебя делала, — произнесла шепотом.
— Действительно, — заметил он полушутливо. — Поэтому с тебя благодарность. Хотя бы поцелуй, — Шерриан хитро сощурился и замер в ожидании.
Поцелуй? Ладно, я не против. А очень даже за.
Может, сейчас уже можно побыть более смелой и раскрепощенной? А если он подумает обо мне плохо? Ай, ладно!
Я отбросила лишние мысли прочь и, привстав на цыпочки, обвила руками его шею. Теплое дыхание обожгло губы, земля под ногами покачнулась. Этот поцелуй показался еще слаще прошлого, потому что треснула стена вынужденного обмана. И потому что Истен принял и понял меня. Теперь ничто не мешало наслаждаться любовью и нежностью.
А впереди их еще больше, я уверена!
Глава 47
— Так вы тоже принимаете участие в конференции? — округлил глаза нейт Эйле.
— Да, мы с нейтом Энкелем готовим выступление, — ответила я, рассматривая коробку в руках ученого. Он выглядел довольным, наверное, наловил не одну сотню зараженных вшей и теперь собирался разработать вакцину для профилактики сыпного тифа.
И я рассказала ему о теме выступления, о новых инструментах и методах борьбы с проблемами дыхания у инфекционных больных. Он слушал с интересом и все время кивал.
— Это потрясающе! — ученый поправил круглые очки. — Я обязательно послушаю. А меня тут появилась еще одна гениальная мысль. Я исследовал кровь больных и заметил ее отличия от крови здоровых людей. Думаю написать научную работу, она будет юбилейной, сотой.
Меня восхищал энтузиазм Сальвадора, именно такие люди двигают науку вперед.
— А вы не хотели бы провести исследования краснухи? Я заметила, что многие инфекции с сыпью лечат, как краснуху, даже если на самом деле это не она.
— Что вы имеете в виду? — в глазах нейта Эйле зажегся любопытный огонек.
И тогда я поведала о случае, который произошел в госпитале Благой Алоры, когда я столкнулась со скарлатиной у детей.
— Эти заболевания вызваны совершенно разными болезнетворными частицами.
Краснуха — вирусное заболевание, а скарлатина имеет бактериальную природу, поэтому больным и помог пенициллин.
Он почесал макушку, чуть не выронив коробку со вшами, но вовремя поймал.
— Интересная мысль. Я как раз ищу темы для новых научных работ. И мне очень приятно, что вы так тепло отзываетесь о моем лекарстве. Я чувствую, это лучшее, что я изобрел за всю свою жизнь. А спасибо надо сказать моей музе, которая подарила мне идею исследовать целительные свойства плесени.
— Ваша… муза? — я удивленно приподняла бровь.
Ученый улыбнулся мечтательно.
— Да, это нейра Эллен Блайн. Очень умная и талантливая женщина. И мой друг.
Молодец, Эллен! Вот кто умеет заводить полезные знакомства. А теперь и я, надеюсь, посеяла нужные мысли в нужную голову.
— Для меня общение с вами большая честь, нейт Эйле. Я надеюсь, что мы с вами тоже будем дружить и сотрудничать, — я протянула руку.
Сальвадор смутился, зарделся и неловко пожал протянутую ладонь.
— Очень рад. Уверен, что у вас все получится, нейра Аннис!
— Я не нейра, — поправила его.
Пока не нейра. Еще не получила право так называться.
— Правда? — удивился он. — Но именно так вас все называют.
Некоторое время я стояла в растерянности, не зная, что и думать. “Нейт” и “нейра” обращались не только к представителям благородных домов, но и к выпускникам престижных академий — людям с высшим образованием, если по-нашему. В общем, ко всем тем, кто заслужил одобрение и уважение общества.
Подхватив целительский чемоданчик и позвав Уголька, я отправилась проведать своих пациентов. Прошло уже несколько дней с нашего прибытия. Тиф пока не удалось ликвидировать полностью, за это время у девяти прежде здоровых селян появилась сыпь и другие признаки. Зато получилось вытянуть самых тяжелых буквально с того света, а Речную подвергнуть тотальной обработке. Те, кто получал пенициллин, на поправку шли быстрее. И сегодня нейт Грейвс велел мне и остальным лекарям давать его всем.
Нейт Грейвс каждый день получал вести из двух соседних деревень от наших коллег, у них тоже дела пошли на лад. Также мы осмотрели всех солдат, охранявших Речную и заставили пройти эпидобработку. Хоть они не до конца понимали, зачем это надо, но покорно выполняли все указания. Хорошо, что среди них заболевших не нашлось.
Я чувствовала внутренние перемены, произошедшие со мной за эти дни. Особенно на них повлияло объяснение с Истеном. Встречаясь в часы отдыха, мы гуляли, наслаждаясь деревенской романтикой. Он много расспрашивал о моем старом мире, о его истории и географии и не переставал удивляться, как ребенок. А еще целовались украдкой, когда никого не было рядом.
—
