Гор-ари из рода Рожденных Луной.
– Я запомню, – зловеще пообещал Миссел.
Джигли молча склонил голову. Похоже, обещание Проклятого его ничуть не испугало.
– И все же, Гор, отдай Нефелу мне, – вернулся к прежней теме Миссел. – Так будет лучше для всех, поверь.
– Вы ошибаетесь, хозяин, – Рожденный Луной стоял на своем.
– Я начинаю думать, что все твои слова – ложь! – повысил голос Миссел.
– Мои слова правдивы, хозяин, – Гор прижал руку к сердцу и склонил голову. – А девушку лучше спрятать мне. Я смогу шантажировать Богов и заставить их отказаться от чудовищного замысла.
– Это все глупости, говорю тебе. Так ничего не выйдет! – Бестолковое упрямство джигли начинало бесить Миссела.
– Другого пути нет, хозяин, – настаивал всадник.
– Сколько раз повторять, не называй меня хозяином! – Проклятый все больше выходил из себя.
– Дело не в том, как кого называть, а в том, что только так можно решить эту проблему, хозяин.
Миссел плюнул с досады. Может, прикончить этого придурка прямо сейчас? В словах Рожденного Луной концы с концами не сходятся, и вообще, непонятно, к чему весь этот бессмысленный разговор? Возможно, амечи и впрямь имеют на Ксантине свой интерес, но интуиция подсказывала Мисселу, что не все так просто.
– Проваливай! – прорычал Проклятый. – И запомни, тебе лучше вернуть девушку и убраться домой, в Несуществующий мир!
Но джигли не смутился.
– Если вы поразмыслите, хозяин, – продолжал настаивать он, – то поймете, что я помогаю добиться вашей цели, и похищение девушки – самый короткий путь для этого.
– Не смей рассуждать о моих целях, урод! – взревел Миссел во весь голос. – Чтобы к утру девушка была возвращена живой и невредимой!
– Напрасно вы так, хозяин.
– Я все сказал!
Миссел размашисто зашагал по полю в сторону постоялого двора, широко втягивая ноздрями утренний воздух и стараясь хоть немного успокоить нервы.
Внезапно ему показалось, что за стогом притаился неясный силуэт, едва заметный в предрассветном сумраке. «Наверное, конь всадника», – решил Проклятый и, не оглядываясь, пошел дальше.
На крыльце он остановился покурить и тут увидел возвращающегося Эрхала. Миссел очень удивился – он был уверен, что Повелитель Воды сладко спит, а не гуляет неизвестно где.
– Эрхал, ты куда ходил?
– По нужде, – мрачно буркнул тот и вошел внутрь.
«А может, в словах джигли все-таки есть доля правды? – подумалось Мисселу. – Ведь Черному Чародею, кем бы он ни был, все равно не обойтись без поддержки одной из двух действующих во Вселенной сил. И раз дейвы здесь абсолютно ни при чем, значит, остаются амечи. Возможно, и Эрхал не так уж и не в курсе происходящего… Нужно срочно сообщить Правителю о предательстве амечи!»
Но интуиция останавливала Миссела от такого шага, который фактически означал объявление войны между двумя расами Высших. Страшной, разрушительно войны на полное истребление одной из них.
«Нужно все проверить еще раз», – решил Проклятый и вошел в дом.
3
Утро прошло в молчании.
Эрхал выглядел мрачнее тучи и думал о чем-то своем. Миссел все поглядывал на него и решал, сказать или нет про джигли. Теперь не имело смысла устраивать засаду у местечка Лит-Корру, так как черные всадники, скорее всего, уже спрятали Нефелу и ничто на свете не заставит их признаться, где именно.
Вскоре Темьян утащил Эрхала тренироваться на мечах, а Миссел остался в комнате и продолжил размышлять.
«Подведем итог, – думал он. – Слова Эрхала о том, что Неизвестный попал на Ксантину из мира дейвов, теперь и гроша ломанного не стоят. Больше того, я не удивлюсь, если Бовенар окажется амечи. Кстати, когда я пытался снять с Темьяна нефритовый ошейник, мне показалось, что не джигли запечатывали его – с любыми заклинаниями, наложенными смертными, я справился бы без труда. А вот если поработал кто-то из амечи… Тогда Эрхал достаточно легко сможет снять ошейник, надо будет предложить ему попытаться. Если у него получится, это явится еще одним доказательством в пользу правдивости слов джигли, потому что, чем судьба не шутит, может, и впрямь он хотел помочь».
…Когда Эрхал и Темьян вернулись к завтраку, шея урмака была свободна, а в руке он нес злополучный ошейник.
Миссел почти не удивился и хотел поговорить с Эрхалом начистоту, но Повелитель Воды одарил его таким враждебным взглядом, что Проклятый передумал. В глазах Ученика Богов читалось торжество пополам с ненавистью, и к Проклятому разом вернулись все подозрения. Он, молча, стал жевать что-то, как ему показалось, совершенно лишенное вкуса и запаха.
После завтрака они, так же молча, собрали пожитки, сели на коней и двинулись к местечку Лит-Корру.
Миссел был погружен в раздумья: сообщать Правителю дейвов о предательстве амечи или еще подсобрать доказательств. Он ехал вслед за Эрхалом, но почти ничего не замечал вокруг.
Внезапно Повелитель Воды стал притормаживать коня перед поворотом. Проклятый удивленно посмотрел на него, увидел полный злорадства взгляд и понял, что впереди засада. И Эрхал знает о ней!
Миссел хотел натянуть поводья, останавливая коня, но не успел – в плечо вонзилась стрела, а потом его накрыло таким мощным заклинанием, что он мгновенно потерял сознание, успев только понять, что летит…
4
Семью годами ранее,
4493 г . 12-й юты по летоисчислению Высших
К ночи вьюга усилилась. Пронизывающий ветер подхватывал колючие иголки снега и азартно швырял их в лицо запоздалому прохожему, заставляя ежиться и прятать щеки в широкий меховой воротник обтрепанной, видавшей виды дохи.
– Чтоб тебе волки всю задницу обкусали, Акар! – сквозь зубы ругался прохожий, немолодой грузноватый мужчина, обшаривая слезящимися от ледяного ветра глазами притихшие, занесенные снегом дома. – Заставил меня тащиться в такую глушь, да еще и погодку выбрал… кхе… кхе… – Он закашлялся, задохнувшись обжигающим морозным воздухом.
«Ты рот-то закрой, – раздался у него в голове знакомый насмешливый голос. – Ты уже почти пришел… Видишь подворотню? Тебе туда. Давай, Песчаный Дух, у меня здесь тепло. Камин, горячий пунш…».
– Ротран тебя раздери, Акар! – Миссел, Повелитель Песка или, как его называли друзья, Песчаный Дух, сердито сбросил в маленькой прихожей обсыпанную снегом доху и прошел в комнату. – Что еще за тайны! Зачем ты заманил меня в эту, забытую Богами и Проклятыми, дыру?
– Ты очень
