Однако в эту минуту Элизабет не беспокоило, насколько обнажает ее грудь глубокий V-образный вырез лифа, или что ее левая нога видна до колена в соблазнительном разрезе. Во-первых, она знала, что ее скроет одеяло; во-вторых, сейчас, когда впервые за этот день она оказалась в одиночестве, ей было намного труднее не думать о мучительных словах, которые сказал мистер Уордсворт.
Отчаянно стараясь думать о другом, Элизабет раздраженно изменила позу и сосредоточила мысли на брачной ночи. Глядя на свои руки, сложенные на коленях, она наклонила голову, чтобы Берте было удобнее справляться с ее длинными прядями, а сама думала о том объяснении, которое дала Люсинда тому, как зачинают детей. Так как Ян подчеркивал, что хочет детей, то вполне вероятно, он пожелает начать сегодня, и если так, то согласно словам Люсинды, они очевидно разделят ложе.
Она нахмурилась, раздумывая над объяснением Люсинды, по мнению Элизабет, оно было довольно бессмысленно. Ей было известно, как другие существа на земле создают своих детей, с другой стороны, она понимала, что невозможно, чтобы люди вели себя таким ужасным образом. Но все же, поцелуй супруга в постели? Если это было бы так, почему же она слышала время от времени скандальные сплетни о какой-то замужней светской даме, чей ребенок, как подозревали, не был ребенком ее мужа. Очевидно, существовал еще способ делать детей, или сведения Люсинды были неверны.
Это привело ее к мыслям о том, как они будут спать. Ее спальня соединялась с его, и она не представляла себе, пожелает ли он лечь с ней в постель, и чья постель это будет: ее или его. Как бы в ответ на невысказанный вопрос, дверь, соединяющая спальню со спальней Яна, открылась, и Берта испуганно вздрогнула; затем злобно посмотрела на Яна, которого, как и еще некоторые слуги Элизабет, продолжала бояться и считать виноватым, и поспешно вышла, закрыв за собой дверь.
Однако Элизабет почувствовала только восхищение и слегка улыбнулась, глядя, как он идет к ней большими легкими шагами, которые всегда казались ей и уверенными, и неторопливыми. На нем все еще были вечерние черные панталоны, в которых Ян был на балу, но он снял камзол, жилет и шейный платок, и белая с рюшами рубашка, распахнутая на шее, открывала сильную смуглую шею. Ян выглядит, подумала Элизабет, в рубашке таким же сурово-мужественным и элегантным, как и в вечернем платье. Здесь обвинения Уордсворта предательски проскользнули в ее сознании, но Элизабет отшвырнула их прочь.
Она встала, смущаясь своего откровенного туалета, сделала шаг навстречу и остановилась, увидя, как вспыхнули эти золотистые глаза при виде ее тела, плохо скрытого пеньюаром. С необъяснимым чувством страха и неуверенности Элизабет поспешно повернулась снова к зеркалу и рассеянно провела рукой по волосам. Ян подошел сзади и положил руки ей на плечи. В зеркале Элизабет увидела, как он наклонил темную голову, и почувствовала прикосновение его теплых губ к ее шее, от которого по телу пробежал трепет.
– Ты дрожишь, – сказал Ян нежным голосом, какого она никогда от него не слышала.
– Я знаю, – призналась она дрожащим от волнения голосом. – Только не знаю, почему.
На его губах показалась улыбка.
– Не знаешь? – тихо спросил он.
Элизабет покачала головой, желая повернуться к нему и умолять его сказать ей, что случилось с Робертом; боясь услышать ответ, боясь отравить эту ночь своими подозрениями – подозрениями, которые, она это знала, не могли иметь оснований; боясь того, что ожидает ее в постели.
Не в состоянии отвести от него взгляда, Элизабет видела в зеркале, как его рука обняла ее талию, прижимая ее к нему, и она почувствовала прикосновение его груди, и его ноги прижались к ее ногам. Он снова наклонил голову, еще крепче прижимая Элизабет, и медленным поцелуем приник к ее уху, другая рука, скользнув под атласную ленту на плече, искала ее грудь, пальцы властно и нежно ласкали девушку.
Медленно Ян повернул Элизабет лицом к себе и снова поцеловал, на этот раз с медленно разгоравшейся страстью, а руки все крепче сжимали ее, и Элизабет ответила ему поцелуем, беззащитная перед возбуждающими ощущениями, которые его поцелуй всегда пробуждал в ней, ее руки обвили шею Яна, чтобы удержать его… В это мгновение он поднял Элизабет, и, не отрываясь от ее губ, понес в свою просторную спальню, где на возвышении стояла огромная кровать.
Опьяненная бурным поцелуем, Элизабет чувствовала, как, по-прежнему прижимая к себе, он осторожно опускал ее, пока ее ноги не коснулись пола. Но когда пальцы Яна потянули ленточку на плече, она оторвала губы, непроизвольно удерживая его руку.
– Что ты делаешь? – дрожащим шепотом спросила Элизабет.
Его пальцы застыли, и Ян поднял на нее глаза с отяжелевшими веками.
Вопрос удивил его, но когда он посмотрел в ее зеленые глаза и увидел в них тревогу, то понял причину.
– А как ты думаешь, что я делаю? – спросил он осторожно.
Элизабет заколебалась, как бы не желая обвинить его в таком отвратительном поступке, и затем неохотно призналась тихим голоском:
– Раздеваешь меня.
– И это удивляет тебя?
– Удивляет? Конечно. Почему не должно удивлять? – спросила Элизабет, более чем когда-либо сомневаясь в том, что рассказала Люсинда.
Он спокойно сказал.
– Что именно знаешь ты о том, что происходит в постели между мужем и женой?
– Ты… ты имеешь в виду, «как это связано с тем, как получаются дети»? – спросила Элизабет, повторяя его слова, которые он произнес в тот день, когда она согласилась выйти за него замуж.
Ян улыбнулся нежно и чуть насмешливо, услышав, какими словами она выразила свою мысль.
– Полагаю, ты можешь это так назвать, пока.
– Только то, что мне сказала Люсинда. – Ян ждал пояснения, и Элизабет неохотно добавила. – Она сказала, что муж целует в постели жену, и первый раз это немножко больно, вот так это делается.
Ян помолчал, злясь на себя, что, не поверив своей интуиции, не расспросил ее больше, когда она показалась ему хорошо осведомленной и без девических предрассудков в любовных отношениях. Как можно осторожнее он сказал:
– Ты очень умная молодая женщина, любимая, а не чересчур строгая старая дева, как твоя бывшая дуэнья. Ну, неужели ты, честно говоря, веришь, что законы природы совершенно не касаются людей?
Его пальцы скользнули под атласные ленточки, удерживающие на плечах блестящую рубашку, и опустил их.
Ян почувствовал, как Элизабет задрожала, и обнял ее, от чего она еще сильнее сжалась.
– Я обещаю тебе, – прошептал он, проклиная в душе Люсинду Трокмортон-Джоунс, – что ничего неприятного не произойдет между нами в этой постели.
Понимая, что ожидание будет для нее хуже, чем действительность, Ян наклонился и задул свечи, стоящие у постели, затем спустил атласную ночную рубашку с ее плеч. От его прикосновения Элизабет вздрогнула, и он почувствовал, как ее охватывали разные эмоции. Взяв ее за плечи, чтобы помешать ей отодвинуться от него, Ян тихо сказал:
