– Почему ты решил остаться здесь, Коста? – спросил Дука. – Турки находятся так близко, что я готов поклясться, что чувствую их запах. Они сосредоточили значительную часть своих обстрелов на Калигарийских воротах, то есть очень близко от нас. Дворец сейчас мало чем отличается от казарм. А ты продолжаешь находиться в нем…
– Меня такая ситуация вполне устраивает, – ответил принц. – Это мой дом. Ты говоришь, что горожане нуждаются в том, чтобы видеть, что жизнь остается такой, какой она была раньше… Ну что же, я как раз и пытаюсь создавать для себя подобную иллюзию.
Дука медленно толкал стул вперед, наблюдая за тем, как тоненькие ноги Константина то поднимаются, то опускаются.
– Как мы называем то чудовище, которое выставили над речкой? – спросил Константин.
– А-а, ты имеешь в виду гигантскую бомбарду, – сказал Дука. Тон его голоса тут же изменился: это был уже не друг, ведущий беседу, а наставник, наслаждающийся своим превосходством по части знаний. – Я с удовольствием сообщаю тебе, что того ужасного и необычного чудовища уже больше не существует: оно разлетелось на части несколько дней назад, убив при этом тех свиней, которые его обслуживали.
Довольно улыбнувшись при мысли о неудачах, которые недавно постигли их врага, он продолжал:
– Ты говоришь, что тебе жаль, что ты не можешь сражаться на стенах? А мне жаль, что ты не был на наших стенах, обращенных к морю, и не видел унижение османского флота.
– Какое еще унижение? – оживился Константин.
– Замечательное, Коста, просто великолепное. Дело рук самого Бога, сказал бы я.
Чувствуя, что услышит сейчас интересный рассказ, и радуясь тому, что он его убаюкает и перенесет в его воображении куда-то далеко за пределы крепостных стен, Константин расслабил мышцы шеи и плеч и, упершись затылком в верхнюю часть спинки стула, закрыл глаза.
– На утро двадцатого дня апреля наши наблюдатели заметили четыре каракки, которые гнал по Мраморному морю сильный южный ветер, – начал Дука. – Они были генуэзскими, и прислал их сам Святейший Отец. Хотя он, возможно, и презирает нашу веру, он все же обеспокоен гибелью такого большого числа людей. Когда каракки подплыли поближе, их заметил турецкий флот, который стоял в боевой готовности у входа в Босфор. Я не сомневаюсь, что ты легко представил себе, какие распоряжения были получены от Мехмеда, когда он узнал, что к Константинополю приближается флотилия, везущая добропорядочных христиан, оружие и припасы. Тем более что сам факт появления кораблей подарил перепуганным и измученным защитникам Великого Города очень нужную сейчас надежду на спасение.
– Ты должен написать книгу, – с некоторой долей иронии произнес Константин. – Твой полет фантазии заслуживает более обширной аудитории, чем я.
Дука прокашлялся, смутившись от насмешливого тона принца.
– Как бы там ни было, турки послали навстречу маленькой флотилии свои боевые галеры, многие десятки галер. Они были похожи на множество муравьев, собравшихся напасть на четырех кузнечиков. Когда каракки попытались добраться до безопасной для них бухты Золотой Рог, гребцы на турецких галерах еще сильнее налегли на весла, чтобы отрезать суда от этой бухты. Горожане повыходили из своих домов и забрались повыше, кто куда смог, чтобы понаблюдать за происходящим. Одни залезли на колокольни, другие – на высокие здания, с которых было видно Мраморное море. Среди них находился и твой отец. Он, как всегда, был облачен в одежду воина и громко приветствовал каракки вместе со всеми. Первыми открыли огонь турецкие галеры, и на каракки обрушились каменные ядра, горящие дротики и вообще все то, чем турки могли обстрелять корпуса каракк. Отважные генуэзцы стали стрелять в ответ стрелами из своих арбалетов и каменными ядрами из бомбард. Повсюду виднелись огонь и дым, но каракки продолжали продвигаться вперед, неуклонно приближаясь к бухте Золотой Рог, которая обеспечила бы им безопасное убежище. Клянусь тебе, Коста, это было все равно что смотреть на больших медведей, терзаемых окружившими их собаками…
– Раньше ты говорил про кузнечиков и муравьев, – улыбнувшись, перебил его Константин. – Теперь это медведи и собаки. Так на кого же они были больше похожи? Мне нужно получить четкое представление, чтобы я мог осмыслить твой рассказ.
– Но затем, – продолжал Дука, сделав вид, что не услышал слов принца, – когда, казалось, дружественные нам корабли запросто отобьются от вражеских галер и все-таки войдут в гавань и когда наши люди уже разразились радостными криками, стоя на крышах домов и высоких сооружениях ипподрома, южный ветер неожиданно стих и каракки остановились.
– Загнанные медведи, – сказал принц. – Кузнечики со связанными… малюсенькими лодыжками? У кузнечиков есть лодыжки?
Дука, не обращая внимания на реплики Константина, продолжал свой рассказ. Паруса его повествования все еще были наполнены ветром.
– Воспользовавшись данной ситуацией, турецкий командир приказал своему флоту приблизиться к остановившимся генуэзским судам. Сначала одна за другой, а затем и целыми рядами галеры стали упираться носом в корпуса каракк или же позволяли течению подогнать их к ним борт к борту. Началась рукопашная схватка. Турки с боем пытались забраться на борт каракк, а генуэзские матросы и воины отбивались от них мечами, дубинами и абордажными кошками. Лучники и арбалетчики, расположившись на такелаже и на реях, метко стреляли по туркам своими стрелами.
Дука на пару мгновений прекратил толкать стул и положил обе руки на плечи принца. Затем он поднял руки выше головы Константина, и его пухлые пальцы переплелись, словно ветвистые водоросли в бурном море.
– Коста, это было похоже на то, как будто из воды вдруг появился остров из дерева и парусины, – сказал он. – Все четыре каракки подошли вплотную друг к другу, и между ними были переброшены канаты так, чтобы они стали единым целым. Получилась крепость из дерева. Кормовые надстройки возвышались, словно крепостные башни. Вокруг этой крепости сгрудились турецкие галеры, и по всей этой массе судов, похожей на настоящий остров, сновали туда-сюда люди, рубящие друг друга мечами и саблями, дерущиеся с помощью кулаков, ног и зубов. По мере того как шел этот бой, морское течение отгоняло сцепившиеся друг с другом корабли все ближе и ближе к берегу. Я узнал позднее, что Мехмед так разволновался и обезумел при виде того, что туркам удалось-таки добиться победы, что запрыгнул на лошадь и загнал ее в море. Затем султан встал во весь рост в седле и стал что-то сердито кричать своим капитанам. Может, ругал их.
– Вот это, признаться, хотелось бы увидеть, – сказал Константин. – Скажи мне теперь, что он так сильно вышел из себя, что потерял равновесие, упал в море и утонул.
