– И я клянусь Юноной, – сказала Энния. Ее миловидное личико исказилось от ярости. – Пусть все принесут эту клятву.
Агриппинилла облизнула пересохшие губы. Ей не хотелось этого делать. Она понимала, что Эннией и Друзиллой движут зависть к красоте Клавдиллы и горечь от предательства близких мужчин. Невия еще не может успокоиться, что обещание Калигулы жениться, когда он станет принцепсом, оказалось лишь уловкой, чтобы отделаться от ее навязчивой любви. И ко всему прочему, Агриппинилла была уверена, что если связь Юнии и Макрона не плод воображения Эннии, то она нечто большее, чем любовные отношения, это тонко продуманный расчет со стороны Клавдиллы. А в измену с Гемеллом и Фабием она не верила вообще.
Властолюбивая и тщеславная, Агриппинилла была достаточно умна для того, чтобы понять игру Клавдиллы, которая двигала Гая к власти, спасая от участи Нерона и Друза. Пусть не глубоко, но она постигла замыслы Юнии, однако, к сожалению, слишком поздно. Агриппинилла не могла не восхищаться умом Клавдиллы и поражалась слепоте Друзиллы, не понимавшей, что Юния плетет интриги во имя благополучия их родного брата, которого искренне и верно любит всем сердцем. Они могли бы стать подругами и сообщницами, если б не нелепая ссора при знакомстве и не глупое увлечение Агенобарба красотой Клавдиллы. Ревность Агриппиниллы, досада на мужа и несвоевременная беременность, закончившаяся выкидышем в Анции, помешали им объединить усилия и помыслы ради возвышения семьи Германика.
Поэтому-то на этом совете, уступив глупости Друзиллы и Эннии, она избрала для себя роль слушательницы и, следя за ходом мыслей подруг, лелеяла свой план.
Страсти накалялись. Грязные обвинения в адрес Юнии, что сыпались из уст двух красавиц, заставили бедняжку Ливиллу заткнуть уши, но рассвирепевшая Друзилла отпустила ей звонкую пощечину. Энния едва успела разнять их. Ливилла стряхнула с пальцев тонкую прядку темных волос сестры и в очередной раз расплакалась.
– Ты все равно сделаешь то, что мы тебе прикажем, – шипела Друзилла, брызгая слюной, как ядовитая кобра. – Ты напишешь Гаю письмо на Капри. Пусть он знает, чем занимается в его отсутствие любимая супруга. Он поверит только тебе.
Агриппинилла подняла тонкую бровь и хотела было вмешаться в эту глупую затею, но тут не выдержала до сих пор не проронившая ни слова Ливилла.
– Я никогда не сделаю этого! И более не позволю порочить завистливым гусыням честное имя моей подруги! – закричала она. Ее обычно ласковый и безмятежный взгляд светился серым огнем гнева. В волнении она дергала себя за волосы, не замечая, что золотые булавки из прически падают на стол. – Я принесу клятву именем Юноны, но другую! Я клянусь, больше никогда не видеться с вами, грязными блудницами и сплетницами! Я ненавижу вас!
– Смотри-ка, – ехидно заметила Энния, – она рвет отношения с родными сестрами ради александрийской девки.
– Замолчи, Энния Невия! И ты, и Друзилла запятнали себя изменами своим мужьям. Ты, сестра, – тонкий пальчик Ливиллы указал на Друзиллу, – предавалась блуду с собственным братом. Он лишил тебя невинности, бабка Антония застала вас вместе в саду. А твоя связь с Фабием была на устах всего Рима. Клавдилла поступила честно, рассказав тебе правду, что ты лишь служила утехой его прихотям. Она никогда бы не изменила брату с этим пустым кутилой! Боги хранят их вечную любовь! А ты, Энния, – она указала на Невию, – потеряла привязанность супруга по своей вине! И Юния здесь ни при чем. Я помню, как обсуждали во всех домах твой позор с молодым Витией. Макрон взял тебя замуж без приданого, дал тебе богатство и почет, а ты бегала за моим братом, домогалась его любви, осыпала подарками. Тебя злит, как и Друзиллу, что он отверг твою любовь и женился на Юнии, которую любил с детства. И только эта любовь помогла ему выжить, когда погибали старшие братья, Нерон от рук палача и Друз в муках голодной смерти, а наша мать подвергалась гонениям даже в ссылке и умерла всеми забытая и отвергнутая. А ты, Агриппинилла…
Но Агриппинилла не дала ей договорить. Схватив со стола чашу, она с размаху кинула ее под ноги Ливилле. Осколки разлетелись по полу, и Ливилла испуганно умолкла. Энния и Друзилла с пылающими от стыда щеками удивленно посмотрели на Агриппиниллу.
– Достаточно! – сказала Агриппинилла. – Я слишком долго слушала вас. И теперь хочу высказаться. А тебе, Ливилла, лучше уйти из моего дома, если ты поклялась такой страшной клятвой. Я никогда не прощу тебе этих слов. Ты не сестра мне больше.
– Да, пусть уйдет, – решительно подтвердила Друзилла, – ей не место среди нас. Но пусть поклянется, что ни слова не сорвется с ее губ. Клавдилла не должна ни о чем подозревать.
– Ты так боишься ее, сестра? – язвительно спросила Ливилла. – Хорошо, я клянусь богами, что не проговорюсь Юнии, но я буду молить Минерву, чтобы она образумила вас и влила хоть каплю ума в ваши пустые головы.
Она поднялась с ложа, решительной походкой прошествовала к выходу и лишь в носилках дала волю слезам. В безмерном отчаянии Ливилла готова была пожертвовать жизнью ради любимой подруги, над которой нависла опасность. Мысли беспорядочно путались в голове, слезы туманом застилали глаза, мешали осмыслить, насколько далеко могут зайти в своей мести обезумевшие от зависти и злости женщины.
Добрый Виниций долго пытался ее утешить, расспрашивая о причине слез, но Ливилла, склонив голову ему на грудь, только безудержно рыдала и отказывалась отвечать. Она не впервые в жизни сталкивалась с предательством близких людей, но это всегда обходило ее стороной и не задевало так непосредственно, как сегодня. Ей было страшно оттого, что она отреклась от сестер, заступившись за подругу, к которой так привязалась за эти полгода. Ее восхищала история необыкновенной любви Гая и Юнии, их вера друг в друга и мужество, с которым они справлялись со всеми препятствиями на пути. Ливилла не осуждала Клавдиллу за связь с Макроном, помня ее слезы и отчаяние тогда, в Капуе, она под пыткой не призналась бы никому, что ей известно об этом, и безоговорочно поверила словам Юнии, что она никогда не изменяла Гаю с Фабием, хотя своими глазами видела письмо Павла.
Лишь ранним утром, после беспокойной ночи, к ней пришло решение, подсказанное самой Гекатой, как помочь Клавдилле и не нарушить клятву.
Стоило удалиться Ливилле, как в триклинии воцарилась тишина. Растрепанная Друзилла удрученно смотрела в пол, краска стыда еще алела на ее щеках. В глазах Эннии светилось недоумение: она искренне была уверена в своей правоте, но после изобличающих слов Ливиллы эта уверенность несколько поколебалась. Они не замечали, с каким насмешливым видом разглядывает их Агриппинилла. Ее позабавило, с какой горячностью защищала Клавдиллу Ливилла, не пощадив ни сестру, ни подругу. Агриппинилле даже было завидно, что у Юнии есть столь преданная подруга, пожертвовавшая без колебаний родными сестрами ради правды и изобличения подлости. На самом деле Агриппинилла держала сторону Ливиллы, но ради своего плана она избавилась от сестры и теперь раздумывала, как удачней воплотить его в жизнь, умело сыграв на глупости Эннии и Друзиллы.
