Фэнцзю, то, разумеется, он будет связан и с Дун Хуа. Он уселся рядом с Бай Чжи, отказываясь сдвинуться и на цунь. Бай Чжи оставалось только восхититься упорством Чжэ Яня и в конце концов позволить ему слушать.
Как повествовал Бай Чжи, они с Дун Хуа действительно уединились в тихом местечке, чтобы обсудить важное дело.
Хотя владыка просто стоял, как и всегда, его поза олицетворяла собой силу. Но говорил он довольно смиренно, признав, что влюбился во внучку Бай Чжи с первого взгляда и хотел бы взять ее в жены. Сперва он собирался просить ее руки, обручиться, а потом жениться как полагается, однако так получилось, что недавно они оба попали в другой мир, где ему пришлось жениться на ней, дабы все упростить, поэтому он и правда виноват перед ней и старейшинами Цинцю.
После владыка поведал, что действительно обеспокоился тем, чтобы прийти в Цинцю, едва они покинули тот мир, но узнал, что у Цинцю есть строгие требования к зятю. Он должен происходить из знатной не менее чем в трех поколениях семьи и обладать настоящей властью. К сожалению, он не в силах ничего сделать со своим происхождением, но может обсудить с Небесным владыкой вопрос власти. Также он сообщил, что Сяо-Бай очень волновалась, как ее старейшины примут такого зятя, как он, поэтому он откладывал визит. Однако теперь, когда весь мир знал о том, что он – зять Цинцю, даже если он им не по нраву, ему остается только просить их смириться.
Под конец он возвестил, что Сяо-Бай любит оживление и поскольку Цинцю отдает замуж дочь, а он берет равную себе жену, то они устроят празднество и пригласят всех бессмертных четырех морей и восьми пустошей. Устроением праздника займется Цинцю и Рассветный дворец. Со стороны Рассветного дворца обо всем позаботится его управляющий Чун Линь. Что же касалось Цинцю, владыка полагал, что матушка Сяо-Бай вполне справится с такой задачей. Свадьба пройдет спустя полмесяца у сокровенного Лазурного моря. Так как сразу после того, как они покинули другой мир, он отправился к Нюйве, чтобы вписать их с Сяо-Бай имена в книгу браков, в свадебных обрядах нет нужды. Дун Хуа просил матушку Сяо-Бай взять на себя труд по подготовке к свадьбе, а поскольку Сяо-Бай очень устала, занимаясь созданием короба для меча и готовясь к церемонии Сокрытия оружия, пока он отвезет ее отдохнуть на Лазурное море.
Выслушав долгую речь владыки, Бай Чжи погрузился в глубокие раздумья и только время спустя до него дошло, что «Сяо-Бай» – это его внучка. Бай Чжи не привело в восторг, что его единственную внучку украл Дун Хуа, и он собирался уже напустить на себя важный вид для вежливого отказа, однако Бай Чжи и Дун Хуа знали друг друга не первый десяток тысяч лет. Сегодня Дун Хуа сказал ему больше слов, чем за все последнее десятитысячелетие. Это так потрясло Бай Чжи, что он упустил шанс напустить на себя важный вид, а когда очнулся, владыка уже забрал Фэнцзю из Цинцю.
Чжэ Янь кое-что знал о том, как Фэнцзю с детства увлекалась Дун Хуа, поэтому, когда он услышал, что их имена внесены в книгу брака Нюйвы, на сердце его снизошел полнейший покой. Так как Фэнцзю можно было считать его племянницей, это значило, что теперь и Дун Хуа становится его племянником. Он никогда не превзошел бы Дун Хуа в магии, зато теперь превзошел по старшинству, что привело его в необыкновенно прекрасное расположение духа.
Мать Фэнцзю тоже была счастлива, но не из-за внезапного взлета по лестнице воображаемого старшинства. Матушка Фэнцзю на самом деле ничем не отличалась от дочери – она так же росла, внимая легендам о владыке, с молоком матери впитав к нему почтение. За всю свою многотысячелетнюю жизнь она и представить не могла, что однажды станет тещей легенды своего детства. Когда отец мужа пригласил их к себе и сообщил, что Верховный владыка считает, что матушка Фэнцзю прекрасно справится с устроением его свадьбы, матушка Фэнцзю, которая в жизни не устраивала никому свадьбы, вдруг ощутила небывалый душевный подъем и мысленно пообещала себе устроить такой грандиозный свадебный пир, чтобы владыка ни за что не пожалел об оказанном ей доверии.
Однако старшей госпоже Фу Ми, бабушке Фэнцзю, жившей за тысячи ли от них, удалось сохранить ясный ум. Говорят, мастерство владыки в обращении с мечом совершенно ее раздавило, и с тех пор она днями напролет терла лоб и вздыхала:
– Вот что мне скажите: Цзю-эр не искала мужа, и ладно бы, если бы не нашла. Но она нашла, да какого! Случись что, как же ей ссориться с таким грозным и могущественным мужем? Что, если он обидит ее и она вернется в слезах домой, разве сможем мы добиться для нее справедливости? Я думала найти ей равного или чуть ниже по рангу мужа, чтобы в случае, если в его семье с ней недостойно обошлись бы, Цзю-эр всегда могла попросить своего деда о помощи. Но вот она выходит замуж за Верховного владыку Дун Хуа, и ответьте мне на милость, кто спасет ее от него?
Старшая невестка госпожи Фу Ми, почтительно сидящая у той в изножье, успокаивала свекровь:
– Не будем говорить о том, как красива наша маленькая Фэнцзю, – посмотрите на ее очаровательный ротик, что умеет говорить столько нежных слов, что растопят и каменное сердце, вам ли не знать?! К тому же не будут ведь они ругаться каждый день: малышка Фэнцзю так юна, уверена, женившись, владыка будет дорожить ею еще больше. Кроме того, если взглянуть в целом, она унаследовала Восточную пустошь в столь малом возрасте, помощь владыки будет ей хорошим подспорьем. Мне кажется, это со всех сторон выгодный брак.
Выслушав доводы старшей невестки, бабушка Фу Ми была тронута ее проницательностью и, кажется, немного подуспокоилась.
Озаботив вопросом устроения свадьбы Бай И и его жену, владыка Бай Чжи невозмутимо отправился с женой в странствие, не испытывая никаких угрызений совести оттого, что оставлял Лисью пещеру на детей. К счастью, на бессмертного Чун Линя из Рассветного дворца можно было положиться как во внутренних делах, так и во внешних. Он немедленно составил целый список небесных старейшин, небесных чиновников и небесных же дев, отправив их в Цинцю помогать матушке Фэнцзю с подготовкой к свадьбе.
Вести о ней быстро разошлись. На третий день приглашения, выполненные из нефрита, отправили в каждый уголок четырех морей и восьми пустошей. Уже тогда все начали поговаривать,
