Вавилонский Талмуд, 67а.
«Так поступили и с Бен-Сатедою (Ben-Sateda — Иисусово прозвище в Талмуде) и (обличив его) повесили» (распяли). Нечто подобное этой судебной ловушке могло произойти и на допросе Иисуса первосвященником Анною. Кое-что из этого мы угадываем и по рассеянным в евангельских свидетельствах глухим намекам.
Д. Мережковский. С. 538.
Талмуд хочет, по-видимому, провести ту мысль, что будто бы Иисус осужден был, по общему во всех делах обычаю, и что два свидетеля помещены были в скрытом месте в то время, как предатель ученик, очевидно Иуда Искариот, вызвал Его на признание. Трактат синедриона уверяет, что будто бы Иисус подвергнут другим Иисусом, Бен Парахиадом, херему (отлучению. — Е. Г.)за внесение на родину магических познаний из Египта и развращение народа, — что сорок дней герольд возвещал о Его преступлении и что свидетелей в защиту Его не явилось. Но как показание Талмуда, так и трактат синедриона ложны, нехронологичны и нелепы.
Ф. Фаррар 2 . С. 400.
Спрашивал Анна Иисуса об учениках Его...
Иоанн. 18:19.
Этот престарелый заштатный первосвященник, увидев Узника, со злорадством приступил к допросу и, прежде всего «спросил Иисуса об учениках Его и об учении Его». Вопрос был излишний и коварный, и потому Узник с правом и достоинством отвечал ему: «Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где все иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? Спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил». Таким ответом Христос напомнил неправедному судье о вопиющем нарушении им судебных законов, требовавших суда открытого, дневного и при свидетелях, а не ночного, тайного и при вооруженном скопище, и потому-то ответ этот так разъярил окружающих служителей, что один из них дерзко ударил Христа по ланите (щеке), закричав на Него: «так отвечаешь Ты первосвященнику?»
А. Лопухин. С. 479–480.
В первый раз лицо, на которое с удивлением взирали ангелы, как дети на ясное солнце, было оскорблено презренным рабом!
Архиеп. Иннокентий. С. 123.
...Но обида была перенесена с высочайшею кротостью. Св. Павел, оскорбленный таким же образом, разгорячился на грубое противозаконное насилие и высказал жестокое слово рабу и его повелителю: «Бог будет бить тебя, стена подбеленная»; а Он, Сын Божий, без малейшего гнева, без вполне естественного повышения голоса, спокойно высказал бесстыдному оскорбителю: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?»
Ф. Фаррар 2 . С. 398–399.
...Когда И[исус] Христос на лукавый вопрос первосвященника об учениках отвечает ему: «Я тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь меня? Спроси слышавших, что Я говорил им»; когда затем на дерзкий укор и удар слуги первосвященника И[исус] Христос отвечает: «Если Я сказал худо, покажи, что худо, а если хорошо, что ты бьешь меня?»: то здесь в каждом слове слышатся отзвуки еврейского правосудия, основывавшегося на весьма широких началах. Христос напоминает судье о его долге и Сам решительно становится на почву юридических прав еврея.
Прот. И. Восторгов. С. 10.
Анан видел и слышал все это: но не его дело было обуздывать безрассудную дерзость своих слуг, его дело было судить и преследовать невинных…
Архиеп. Иннокентий. С. 270.
Ответ Иисуса поразителен. В нем Он, как сказано, решительно становится на почву юридических прав еврея, — почву, с которой Он после, без сомнения, поднялся на высшую, но которой Он, однако, никогда совершенно не оставлял: «если Я сказал худо, покажи, что худо, а если хорошо, что ты бьешь Меня»? Эти слова, без сомнения, выражают требование свободы слова и свободы для обвиняемого. Но они опять опираются на то начало еврейского закона, по которому свидетели брали на себя всю тяжесть ответственности и самый почин всякого обвинения, и даже обязаны были являться по окончании дела и из собственных рук побивать камнями обвиненного. И повторный протест достиг своей цели. Потому что теперь выступили, или, точнее, были приглашены свидетели представить свои свидетельства. Когда они явились и не раньше, тогда только по еврейским законам начался настоящий формальный суд.
Т. Айнс. С. 285.
ОТРЕЧЕНИЕ ПЕТРА
На этом самом дворе (в доме Анана. — Е. Г.) были двое, которые имели достаточно мужества, чтобы проникнуть в самую гущу врагов своего Учителя. Одним из них был Иоанн, возлюбленный ученик, который, как человек, известный в первосвященническом доме, мог проникнуть во двор без особого риска, и другой — Петр, который мог проникнуть только тайком, с опасением за свою свободу и даже жизнь.
А. Лопухин. С. 487.
Во время тайной вечери Петр сказал Иисусу: «С тобою я готов и в темницу, и на смерть». А Господь ему на это: «Говорю тебе, Петр, не пропоет сегодня петел, то есть петух, как ты трижды отречешься от меня». После вечери Иисус смертельно тосковал в саду и молился, а бедный Петр истомился душой, ослабел, веки у него отяжелели, и он никак не мог побороть сна. Спал…
А. Чехов. С. 307.
Здесь прилично рассказать, как исполнилась последняя часть предсказания Иисуса Христа о его отречении.
Архиеп. Иннокентий. С. 279.
Петр — глубоко человечен; он порывист, серьезен, великодушен, завистлив, временами робок настолько, что проявляет простительную трусость…
В. Дюрант. С. 611.
Всего ужаснее то, что вслед за осуждением на смерть и за началом насмешек черни, первое, что услышал Иисус, было отречение от Него с клятвою того человека, который первый провозгласил Его Христом, который приходил к Нему по бурным волнам, который защищал Его оружием в саду Гефсиманском, который с такою уверенностью утверждал, что скорее умрет, чем отречется от Него.
Ф. Фаррар 2 . С. 406.
В то время, как происходило это незаконное судилище, на первосвященническом дворе вооруженная толпа служителей и дворни расположилась вокруг пылающего костра, занимаясь собственным обсуждением всего происходящего. Вся эта дворня естественно была враждебно настроена к Христу, в котором видела лишь мятежного галилеянина и издевалась над Ним и Его разбежавшимися учениками…
А. Митякин. С. 226.
Холодно было в ту ночь на дворе у первосвященника…
Архиеп. Иннокентий. С. 279.
…И вот около костра стоял Петр и тоже грелся. Одна женщина, увидев его, сказала: «И вот этот был с Иисусом», то есть, что и его, мол, нужно вести к допросу. И все работники, что находились около огня, должно быть, подозрительно и сурово поглядели на него, потому что он смутился и сказал: «Я его не знаю». Немного погодя опять кто-то узнал в нем одного из учеников Иисуса и сказал: «И ты из них». Но он опять отрекся. И в третий раз кто-то обратился к нему: «Да не тебя ли сегодня я видел с ним в саду?» Он в третий раз отрекся.
А. Чехов. С. 308.
В придвернице, введшей Петра, первой родилось касательно его подозрение. «И ты, мною впущенный, не из учеников ли этого человека?» — сказала она, подошедши к Петру, — впрочем, не столько из злого намерения, сколько из простой предосторожности: но робкому Симону самая дружеская шутка в сем роде показалась бы теперь невыносимою — в такое время и таком месте: он решительно сказал, что не знает и не понимает, что она говорит…
