уже будет мощеная.
— Но мы же не на ней отправимся в Монгомо?
— Нет, — заверил он. — Мы поедем на «лендровере» а может, и на грузовике.
— У тебя уже есть что-то на примете?
— В общем-то да, — ответил он. — У меня есть зарегистрированная автотранспортная компания, специализирующаяся на доставке древесины в порт с мест вырубки. Это позволяет платить налоги в виде щедрых подношений местным чиновникам из правящего клана. Когда машины простаивают, я сдаю их в аренду малайцам или китайцам. А в сезон дождей только на них можно продраться с бревнами сквозь лесную чащу, так что их нахождение в джунглях никого не удивит.
Монро кивнула, выражая согласие, и поинтересовалась:
— Если мне понадобится кое-что спрятать, у тебя есть надежное место?
— Есть, — заверил он и провел ее в ванную гостевого домика, где уверенным движением снял один из наличников дверной коробки и вытащил из тайника маленький узкий сейф, содержащий несколько тысяч евро. — Думаю, это тебя устроит, — заметил он, передавая ей контейнер.
Она осмотрела замок.
— А насколько это место надежно?
— Солдатня сюда точно не нагрянет, если ты об этом.
Она вынула из потайного пояса вид на жительство Экваториальной Гвинеи и убрала пояс в сейф вместе с паспортами, кредитками и свидетельством о смерти Эмили.
— А почему ты так в этом уверен?
— Антония — старшая и любимая племянница одной из жен президента, а ее муж связан с президентом через военных. Это является достаточной гарантией.
— Применительно к ней — может быть, а что касается твоей собственности — сомневаюсь, — заметила она, закрывая крышку сейфа.
Он улыбнулся, забрал у нее железный ящик, засунул в нишу и вернул наличник на место.
— Тебе обязательно все знать? Все мои тайны?
Монро пожала плечами:
— Раскроешь ты мне их или нет — не так важно. Если мне понадобится что-то узнать, я точно узнаю. Тем или иным способом.
— Ладно, тогда слушай. Мы с Антонией давно знакомы. Я отец ее старшего сына. Сейчас ему восемь лет, так что выводы делай сама. — Продолжая разговаривать, Бейярд направился к выходу, и Монро последовала за ним. — Примерно четыре года назад, когда наши отношения зашли в тупик, исчерпав себя, она вышла замуж за местного чиновника и стала его третьей женой. Он живет в столице и навещает ее раз или два в месяц.
Бейярд открыл для Монро дверцу «пежо» и не без хлопот закрыл ее. Потом сел за руль и несколько раз хлопнул дверцей, чтобы она опять встала на место, после чего завел двигатель.
— Я купил это поместье для нее и оформил на ее имя. Оно ее страховка и может купить ей свободу, если дело дойдет до этого: ты сама знаешь, как здесь все делается. Поселки нефтяных компаний подобрались совсем близко, и теперь эта недвижимость стоит больших денег.
Монро понимала, что он имел в виду. В Экваториальной Гвинее замужняя женщина оказывалась полностью зависимой от мужа и его семьи и часто превращалась в разновидность их собственности. Развод хотя и допускался, но накладывал на женщину непосильное бремя: по закону дети от брака оставались у мужа, а женщине следовало заплатить выкуп или отправиться в тюрьму, а нахождение за решеткой в смешанных тюрьмах, где женщины содержались с мужчинами, мало чем отличалось от смертного приговора.
Машина рывком тронулась с места.
— Думаю, ты убедилась в том, — завершил свой рассказ Бейярд, — что моя собственность достаточно защищена, а для доверия есть все основания.
Монро бросила на него взгляд исподлобья и сложила на груди руки.
— Да, соглашусь. — Она помолчала, а потом повернулась к нему. — Хотя и прошло девять лет, но ты не изменился. Для тебя все имеет свою цену. Ты используешь ее.
Он перевел взгляд на нее, оторвавшись от дороги.
— Я никогда этого не скрывал. Но для нее это не важно.
— А как к этому относится ее муж? Ему тоже все равно? Он наверняка знает о том, что между вами было, знает, что в его отсутствие ты сюда наведываешься, и ему это наверняка не нравится. Уверена, что он не огорчится, если в один прекрасный момент ты просто исчезнешь.
— Нет, — возразил Бейярд. — Именно мне они оба обязаны своим знакомством, и он один из моих лучших друзей. — Бейярд пожал плечами: — Наши отношения с Антонией закончились четыре года назад, и, должен добавить, не по ее вине: это у меня с головой не в порядке. У нас общий сын, и, как бы дела ни обстояли сейчас, я хочу, чтобы она была счастлива. Использую я ее или нет, но на первом месте стоит именно она и ее сын. — Он снова повернулся и посмотрел на Монро: — Удовлетворена?
— Думаю, что да. А твой сын знает, что ты его отец? Ты часто его видишь?
— На первый вопрос ответ «да», а на второй — «не очень». Когда ему исполнилось семь лет, я отвез его в Париж. Он живет у друзей семьи Антонии и учится в элитной школе. И плачу за все я. Дважды в год я привожу его домой. Я хочу, чтобы, когда он подрастет, у него имелся выбор между двумя мирами, и позаботился о том, чтобы он ни в чем не нуждался, если со мной что-нибудь случится. — Помолчав, он продолжил: — Уж кому-кому, только не тебе осуждать меня за использование людей: ты сама в данный конкретный момент используешь меня, чтобы получить то, что тебе нужно.
— Я предложила тебе оплату, а твой отказ не моя проблема.
Бейярд улыбнулся. Это была улыбка понимания.
— Эсса, возможно, в твоей другой жизни, среди других людей эти слова и могли бы что-то значить, но только не между нами. Мы оба отлично понимаем, чего они стоят, поскольку слишком хорошо знаем человеческую натуру. И ты меня используешь! Ты знаешь, что мне нужно больше, чем деньги, и подкармливаешь маленькими дозами, рассчитывая на то, что со временем у меня разовьется зависимость. Но не обманывай себя, полагая, что я не в курсе. Как и в случае с Антонией, я просто позволил тебе использовать меня. Мы с тобой, Ванесса, очень похожи.
За пределами поместья Бейярда дорога представляла собой две глубокие колеи, проложенные в сыром грунте среди буйной растительности. Ветки то и дело попадали в открытые окна машины. Через пару миль дорога стала шире, и они наконец выбрались на шоссе. Там, где земляная оранжево-красная проезжая часть выходила на покрытую гудроном бетонку, располагался контрольно-пропускной пункт.
Дорогу перегораживали ряды колючей проволоки, натянутой между грубо сколоченными деревянными
