козлами, перекрывая таким образом путь тем редким машинами, что оказывались в этих краях. На обочине, рядом с дровами и грудой камней, горел костер, а на огне стояла алюминиевая кастрюля. На пять солдат была одна винтовка. Бейярд обменялся шутками со старшим патруля, и «пежо», ставший легче на пять банок пива, продолжил путь вдоль побережья по шоссе в Бату — главный город материковой части Экваториальной Гвинеи.
В Бате проживало семьдесят тысяч жителей, что делало его вторым по численности населения городом страны, но по площади он значительно превосходил столицу. В отличие от кишевшего людьми Малабо с его узкими улицами Бата был намного просторнее, улицы — широкие, малолюдные и в основном мощеные. Двух-, трехэтажные дома, возведенные в стиле средиземноморских или колониальных вилл, выходили фасадами на океан. Чем дальше от берега, тем одноэтажных домов становилось все больше: построенные из бетонных блоков и стоявшие ровными рядами вдоль тротуаров, они отличались функциональностью и были лишены всяких архитектурных излишеств.
В нескольких милях к югу располагался порт, откуда безостановочно вывозились природные богатства страны, а за ним шли поселки иностранцев, где проживал персонал нефтяных компаний. Они представляли собой маленькие островки Америки, перенесенные на почву центральной части Западной Африки. Севернее Баты располагался самый крупный в стране аэропорт с единственной взлетно-посадочной полосой, функционирующей только при дневном свете и хорошей видимости. Длина и ширина полосы позволяла принимать самолеты не больше «Боинга-737». На восток, в глубь материка, уходило шоссе, пересекавшее всю центральную часть страны. Раньше оно пролегало по красноватой глинистой почве, превращавшейся в сезон дождей в непроходимую болотистую жижу, но теперь, благодаря нефтяным компаниям, профинансировавшим нанесение щебеночного покрытия с пропиткой битумной связкой, ситуация изменилась.
Наконец «пежо», дергаясь, остановился у входа в «Бар Сантраль» — один из самых известных в городе ресторанов, куда часто наведывались не только перекусить, но и посидеть за выпивкой. Монро очень рассчитывала на то, что здесь ей удастся напасть на след Эмили Бэрбанк.
Как и в Малабо, в Бате не было никаких условий для развлечений, и поход в супермаркет являлся главным событием целого дня. Ввиду этого рестораны и бары предоставляли единственную возможность для общения. Их владельцы были в курсе всех слухов и сплетен, знали обо всех городских событиях и запоминали всех своих посетителей. Как и большинство ресторанов страны, «Бар Сантраль» принадлежал экспатриантам — в данном случае братьям, выходцам из Ливана. За стойкой у кассы находился старший из них. Заметив Бейярда, он улыбнулся в усы и поднял руку в приветственном жесте. Подойдя к их столику, он обменялся с Бейярдом рукопожатием. Подтрунив друг над другом, они дружески обнялись. Затем ливанец подвинул стул и присел.
Его звали Салим. Хотя, судя по блеску темно-карих глаз, ему вряд ли было больше сорока пяти лет, но из-за глубоких морщин и седины, тронувшей его черные волосы, выглядел он на все шестьдесят. Бейярд представил Монро, после чего она пожала ливанцу руку и поприветствовала его:
— Ассалям алейкум!
Салим широко улыбнулся и ответил:
— Ва Алейкум ассалям! — Повернулся к Бейярду со словами: — Мне нравится эта девушка! Где ты ее нашел?
Поболтав о том о сем, Монро вытащила распечатку интернетовской фотографии Эмили и подвинула через стол Салиму.
В разговор вмешался Бейярд:
— Нам очень важно знать, видел ли ты эту девушку, но если будут спрашивать, то мы зашли только позавтракать.
Салим откинулся на спинку стула и с обидой в голосе проговорил:
— Мой дорогой друг Франсиско! Разве тебе нужно об этом просить? Для тебя — все, что угодно! — Потом он повернулся к Монро и добавил: — Да, я видел эту девушку. — Он почесал за ухом и наклонился к ней. — Последний раз, думаю, с полгода назад.
— Она часто сюда заходит? — спросила Монро.
— Я бы не сказал, что часто. Раз или два в год.
— Она приходит одна?
— Одна? Я бы не сказал так. Всегда с кем-нибудь. Обычно с мужем, причем он бывает чаще.
Монро помолчала, прежде чем спросить:
— Она замужем?
Салим пожал плечами и слегка улыбнулся.
— Замужем? Ну, не знаю насчет выкупа или регистрации, но они точно вместе, я в этом уверен. Его фамилия Нчама — это мне известно.
— Клан Монгомо, — пояснил Бейярд.
— Она живет здесь, в Бате? — спросила Монро.
— Этого я опять-таки не знаю, — ответил Салим. — Но думаю, что нет.
Монро убрала фотографию в карман.
— Если вы не против, у меня есть еще один вопрос. Было ли в этой девушке что-то необычное или особенное, отчего вы ее запомнили? Хоть что-то примечательное?
Салим пожал плечами и помолчал. Палец снова отправился за ухо, а потом он слегка улыбнулся и ответил:
— Я знаю свою клиентуру — через какое-то время начинаешь выделять какие-то общие черты. Обычно люди тянутся к своим соплеменникам: испанцы общаются с испанцами, французы с французами. Не так часто встречаешь человека из одной страны с женщиной из другой, особенно если он обращается с ней как со своей собственностью.
— А как она выглядела? Довольной, несчастной, полной, худой, хорошо одетой, бедной?
Салим немного подумал.
— В последний раз, когда я ее видел, она действительно выглядела несколько худощавой, даже хрупкой, а волосы, собранные на затылке, были намного длинней, чем на фотографии. Одежда скромная, но дорогая — так одеваются состоятельные женщины местных высокопоставленных чиновников. Нечто среднее между африканским и европейским стилями. Она не казалась особо печальной или счастливой, скорее — отстраненной.
— А как насчет предыдущих встреч? — не унималась Монро. — Как она выглядела тогда?
— Если честно, — усмехнулся Салим, — я не очень-то приглядывался. За последние несколько лет я видел ее четыре-пять раз, но никогда особого внимания ей не уделял.
— Я вам очень признательна, — поблагодарила Монро и попросила: — Не могли бы вы связаться с Франсиско, если вдруг вспомните что-нибудь еще?
Салим кивнул и повернулся к Бейярду:
— Имейте в виду: по городу, кроме вас, ходят люди и показывают фотки.
Монро, как раз в этот момент подносившая пирожное ко рту, замерла и положила его на тарелку.
— Кто-то еще показывает фотографию этой девушки?
— Нет, вашу! — поправил он. — Меня вам опасаться не следует. Если вдруг меня начнут спрашивать, я всегда могу сказать, что не узнал вас по фотографии. — Он усмехнулся и добавил: — На вашем месте я бы несколько дней где-нибудь отсиделся и не показывался на улице.
— А как выглядел тот человек с фотографией?
— Их было двое. Один — военный, хотя и одет в гражданское, а второй — помоложе, лет двадцати с небольшим, похоже, из клана Монгомо, одет
