сломать до того, как они развернулись, — пояснил я. — Поэтому ущерб небольшой.
— Но ты принципиально хочешь, чтобы тебе его возместили, — глядя на меня, сказал Петя Сибирский, а затем обратился к Шраму: — А ты принципиально не будешь этого делать.
Мы с бандитом Шрамченко на это ничего не ответили. Пётр Петрович вздохнул и продолжил:
— В общем, так! Я закрою эти расходы. Это будет мой вклад в дело вашего примирения. Мы с тобой, Шрам, много дерьма на двоих сожрали в своё время, ты мне дорог. Молота я знаю не так давно, но нравится он мне своей отмороженностью. Не хочу я, чтобы вы воевали. Поэтому вопрос с компенсацией решён. А дальше у нас есть два варианта. Первый: Молот отпускает братву и никаких мусоров. И вообще никаких претензий. А ты, Паша, оставляешь его в покое. Не пустит он к себе твоих пацанов, это ясно. Если этот вариант вас устраивает, то так и порешаем. Дадите слово друг другу. При мне. Кто нарушит, тот будет в косяке в том числе и передо мной. Ну а второй вариант: война.
— Что-то тухлый расклад какой-то, Петь, — возмутился Шрам. — Я должен включить заднюю, а пацан остаётся в выигрыше.
— Так пацан твою братву на крюках развесил, он свой рынок отстоял, — возразил Пётр Петрович. — И я не настаиваю. Я лишь говорю, что готов закрепить ваш мир, а воюйте уже сами. Главное — у меня здесь не сцепитесь.
— Меня всё устраивает, — сказал я. — Если он даст слово оставить меня и мой рынок в покое, я прямо сейчас позвоню и велю всех отпустить.
Шрам посмотрел на меня, да так, будто хотел испепелить взглядом, затем на Петра Петровича, вздохнул и сказал:
— Хрен с вами, добазарились.
— Реально добазарились, Паша? — уточнил Пётр Петрович. — Закрыли тему раз и навсегда? Если ты сейчас ему дашь слово, я буду выступать гарантом этого слова. Нарушишь — меня подставишь.
— Говорю же, добазарились, не буду я трогать ни пацана твоего, ни рынок его. Но если он сам когда-нибудь мне дорогу перейдёт, пусть даже по незнанке, то ему конец.
— Меня устраивает такой расклад, — сказал я.
— Ещё бы он тебя не устраивал, — процедил сквозь зубы Шрам и, не попрощавшись, покинул кабинет.
Я тут же достал телефон, быстро набрал номер Влада, а когда друг ответил на звонок, сказал ему:
— Отпускай всех наших незваных гостей, мы порешали. Но охрана пусть остаётся усиленной.
После этого я убрал телефон и обратился уже к Петру Петровичу:
— Благодарю за помощь!
На это бандит ничего не ответил, он лишь покачал головой и спросил:
— Ты реально Магнуса на крюк подвесил?
— Пришлось, Пётр Петрович, — ответил я. — Он не хотел делиться информацией. А на крюке стал очень общительным.
— Молот, ты… ты… — Петя Сибирский не нашёл подходящих слов и просто махнул рукой, чтобы я уходил.
— Ещё раз спасибо за помощь! — сказал и я вышел из кабинета кабинет.
— Ну вот откуда ты такой взялся на мою голову? — донеслось мне вслед.
Я быстро покинул здание, у входа запрыгнул в такси, из которого только что вышла приехавшая смотреть бои пара, и назвал водителю свой домашний адрес. Почти всю дорогу думал о сложившейся ситуации.
Надо признать, я довольно легко отделался, Пётр Петрович действительно мне очень помог. Вряд ли без него мой разговор со Шрамом прошёл бы в таком русле. Скорее всего, переругались бы и начали воевать.
Понятно, что Шрам мне этого не простит и при возможности обязательно отомстит. Значит, надо теперь не давать ему такой возможности. Но рынок он оставит в покое — в этом можно было не сомневаться, не нужны ему проблемы с Петей Сибирским. А это уже хорошо, это значит, что одной заботой меньше.
Лишь когда мы подъехали ко двору, до меня дошло, что я на автомате назвал таксисту свой домашний адрес, а не адрес арендуемого дома. Но возможно, так даже лучше — мне ужасно захотелось переночевать дома, в своей кровати. Захотелось лечь под одеяло, закрыть глаза и представить, что я сейчас усну, а утром меня разбудит мелкая своей очередной попыткой утроить мне армейский подъём.
И окажется, что не было ни гибели императора, ни воспоминания о прошлой жизни, ни академии, ни подпольных боёв, ни ИСБ, ни истории с заводом, вообще ничего этого. И мне просто надо будет поехать в свой лицей и отсидеть там пары, а потом прийти во двор и болтать о разной ерунде с Владом и Саней.
Как было бы здорово. Как же я, оказывается, устал.
Я рассчитался с таксистом, вышел из машины и направился домой. Перед тем как зайти в подъезд, на автомате поднял голову и взглянул на наши окна. Годами выработанная привычка — смотреть, горит ли на кухне свет, чтобы понять, успел ли к ужину. Разумеется, окна моей кухни были темны. А вот на кухне у Насти горел свет.
Все ностальгические воспоминания мальчишки тут же вылетели из головы, и я снова превратился в предельно собранного бойца. Настя уехала в Челябинск — это точно. Она не могла меня обмануть. Да и я отчётливо слышал звуки вокзала во время нашего с ней разговора. Но кто тогда был у неё на кухне?
Я быстро вошёл в подъезд и поднялся на нужный этаж. Остановился у Настиной двери и принялся накладывать заклинание Поиска жизни. Оно сработало и показало, что в квартире находится один человек. Не очень крупный. Возможно, девушка. Неужели, она меня обманула?
Нажав на кнопку звонка, я принялся ждать. Почти сразу же к двери кто-то подошёл и посмотрел в глазок. После этого дверь отворилась, и я увидел Настю. Она стояла в коротком домашнем халатике, выглядела растерянно и улыбалась.
— Ты меня обманула? — спросил я. — Зачем?
— Я не обманывала тебя, — ответила Настя. — Я приехала на вокзал и должна была отправиться в Челябинск, но не успела на поезд.
— Если честно, я ничего не понимаю. Раз ты опоздала, то зачем позвонила и сказала, что уезжаешь?
— Так я думала, что уеду. Это всё из-за бабки.
— Какой ещё бабки?
— Старой и вредной.
— Что-то я вообще ничего не понимаю.
— Я не могла уехать, не позвонив, ведь ты бы волновался,
