— Мне очень жаль, — прошептал он, подходя к ней достаточно близко, чтобы раздуть костер страсти, пылавший в ней прошлой ночью, но все же не настолько, чтобы напугать девушку. — Ты завладела моим сердцем, Рене, и ты — последний человек, которому я смогу причинить вред.
Рене крепко зажмурилась. К горлу девушки подступил комок.
— Ты не причинил мне вреда.
Он подошел к ней вплотную, и в его голосе звучало раскаяние.
— Я напугал тебя, и поэтому, покорно прошу простить меня! — Майкл протянул ей руку с букетиком пурпурных анютиных глазок.
— Анютины глазки, — поневоле тронутая его вниманием, прошептала девушка. — У нас говорят, что эти цветы дарят, когда хотят внушить какую–нибудь мысль. Так о чем я должна подумать?
— А в Англии анютины глазки означают «любовь, которая не оставляет времени для других занятий». — Его жаркое дыхание, приятно пахнущее мятой, коснулось щеки девушки. — Моя очаровательная богиня из древних легенд, я буду любить тебя всегда, крепко и нежно, пока смерть не разлучит нас.
Рене резко обернулась к нему. Мужественное лицо Майкла было открытым и искренним, а его бирюзовые глаза покраснели от усталости и недосыпания. Золотистые волосы юноши были зачесаны назад, а одежда его отличалась строгостью и даже чопорностью. Строго сжатые губы придавали ему выражение решимости. Рене при всем желании не смогла разглядеть в нем и следа его нечеловеческой сущности.
— Прошлой ночью ты стала для меня Афродитой, снизошедшей к своему жалкому обожателю. Заниматься с тобой любовью было для меня… счастьем и благословением, — Склонив голову, он со священным трепетом поцеловал ей кончики пальцев. — Сможешь ли ты когда–нибудь простить меня?
От волнения Рене не могла говорить. Боже, какая же сила воли ему потребовалась, чтобы погасить бушевавшую в нем жажду крови! Но сколько пройдет времени, прежде чем эти оковы лопнут и разорвутся?
Майкл неправильно истолковал ее молчание, и на лице юноши отразились печаль.
— Есть вещи, которые я должен рассказать тебе, и вещи, о которых я буду тебя умолять. Моя болезнь… не такая, какой я полагал ее. — Он отвернулся и принялся мерить шагами ее комнату, словно лев, попавший в клетку. — Это вовсе не лихорадка, а страшное проклятие. У кардинала достаточно доказательств, чтобы обвинить меня в убийстве Анны, в котором я невиновен. Но он еще не успел сложить все кусочки мозаики воедино.
— Что это за доказательства?
— Кольцо, подаренное мне лордом Тайроном, та самая собственность, о которой я тебе рассказывал. Если кардинал Уолси выяснит, что оно принадлежит милорду, меня сразу же обвинят в убийстве. Уолси обнаружил перстень в кулаке Анны.
— Это ты отдал его ей?
— Нет! Его украли у меня в ту ночь, когда я был ранен при попытке остановить наемного убийцу. Я надел его на палец и лег в постель, а на следующее утро кольцо исчезло. А когда я пришел в себя, то увидел, что надо мной склонился кардинал.
— И ты полагаешь, что это он украл его?
— А потом уверил меня в том, что обнаружил его у тела Анны? Вполне возможно. Но зачем сначала выделять меня из множества претендентов и помогать возвыситься, а потом низвергать меня в пропасть? Это же не имеет никакого смысла! Украв перстень с печаткой Брайана, он добился бы гораздо большего, потому что это помогло бы укрепить положение самого Уолси. Ты согласна со мной?
— Да, ты прав. Это не имеет смысла.
— Вчера он передал мне список основных подозреваемых. — Майкл сунул руку за пазуху своего камзола и протянул ей сложенный вчетверо лист бумаги. И действительно, в списке значились все шестеро фаворитов короля, противников кардинала. — В ходе расследования я установил, что у четверых из них попросту не было возможности совершить убийство. Поэтому я заподозрил Брайана и Кэри. И прошлой ночью, расставшись с тобой, я отправился в «рыбные садки», чтобы попытаться найти изобличающие их улики. Но вместо этого я узнал, что они невиновны.
— И у кардинала есть твое кольцо, — задумчиво протянула Рене. — Опиши его мне.
Майкл шумно выдохнул.
— Это золотой перстень, на котором вырезана змея с лицом и грудью женщины и крыльями дракона. Милорд Тайрон приказал мне не показывать его никому при дворе.
— Зачем же он подарил его тебе?
— Как талисман, полагаю… Будь я проклят, Рене, если понимаю, что со мной происходит! Я в полной растерянности. Это дело меня доконает.
Рене неуверенно шагнула к нему.
— Тебе нужно отдохнуть и выспаться.
— Мне нужно получить ответы! — Майкл запустил пальцы в волосы и взъерошил их. — Кроме того, есть еще кое–что…
— Я тоже хочу задать тебе один вопрос, Майкл. Вчера ты попросил меня упасть в обморок на службе в церкви, чтобы осмотреть Анну. Что ты обнаружил?
— Да, я как раз подхожу к этому. Ты помнишь ту ночь, когда я вместе со Стэнли и Саффолком, отправился в «рыбные садки»? Мы болтались там без дела с упорством, достойным лучшего применения, пытаясь доказать себе и окружающим, что мы великолепные кутилы, а не жалкие павлины. Во время своих странствий мы случайно узнали, что в таверне «Кардинальская шапка» была убита проститутка, и бюргеры пришли в смятение, потому как убийца оставался на свободе и, как позже выяснилось, не собирался останавливаться на достигнутом.
— И тот же самый человек вернулся во дворец и убил Анну.
— Да, в сообразительности тебе не откажешь! — Майкл остановился перед принцессой, и лицо его вновь потемнело. — И ее, и шлюху из трущоб кто–то укусил в шею.
— Господи, спаси и помилуй! — Рене осенила себя крестным знамением. Она в ужасе уставилась на Майкла, и в глазах у девушки вновь проступил страх.
А во взоре Майкла застыла неизбывная печаль.
— Это был не я.
— А кто же тогда? — выдохнула она.
— Тот самый человек, о котором мы говорили, Рене, который украл мое кольцо!
— Еще один такой же, как ты?
— Такой же, как я, — мрачно согласился Майкл, — Будь я проклят, но в «рыбных садках» случилось еще кое–что. Перед самым рассветом мертвая проститутка напала на меня. Рене, я своими глазами видел ее труп. Она была бездыханна. Но сегодня рано утром эта женщина набросилась на одного маленького оборванца, мальчишку, с которым я подружился. Я бросился ему на выручку и схватился с ней. О, она была переполнена яростью и злобой. А ее глаза…
— Были похожи на лунные камни. Совсем как у тебя.
В комнате повисло гнетущее молчание.
В глазах у Майкла заблестели слезы. Едва слышным шепотом он проговорил:
— Должно быть, я проклят.
Он упал на колени перед девушкой, обхватил ее руками за бедра и зарылся лицом в ее темно–красное шелковое платье.
