— Нравится? — с каким-то садистским удовлетворением поинтересовалась Катерина.
Да вообще-то по мне видно, насколько мне сейчас нравится! Кстати, а ты-то чего такая невозмутимая? Мы вроде одно блюдо едим, или кто-то себе подсуживает? Ай-ай-ай, ваше величество, как нехорошо обманывать доверчивых подданных! Планируя разоблачить эту коварную аферу, я подхватил кусок из ее блюдца и отправил в рот, твердо уверенный, что сейчас тоже буду спокойно жевать.
Да бл… иииин! Второй отряд гномов напал на мой язык, и они теперь долбили с удвоенной силой! У нее было точно так же остро! Вот же ты, блин, маньячка! Могла бы сразу сказать, а не любоваться тем, как меня перекашивает дважды!
— Смотрю, понравилось, — иронизировала зараза. — Добавки захотел…
— Развлекаешься моей болью? — выдохнул я, смывая гномов водой куда-то в желудок.
— Но ты же сам хотел подарок повзрослее, — веселилась она. — Сдавайся уже.
— Только после тебя! — я потянулся к третьему блюду.
Креатив местных поваров реально поражал — они словно собрали в одном сете все способы запытать языки своих гостей. На этот раз я будто хлебнул соус табаско прямо из бутылки.
— Вкусно? — продолжала веселиться одна любительница острого.
— Тебе стоит тоже попробовать, — едва ворочая языком, похвалил я эту вкусняшку.
Подцепив кусочек маринованной капусты, Катерина осторожно поднесла ее ко рту, пару раз куснула, закрыла глаза — явно не от блаженства, — и я с удовольствием отметил, как она слегка поморщилась.
— Вкусно? — теперь участливо спросил я и еще участливее напомнил: — Твой ход следующий…
Сделав пару глотков воды, она подхватила палочками кусочек жареной говядины и быстро, без колебаний отправила в рот. И по ее на миг, на секунду, на долю мгновения перекосившемуся лицу я понял, что это блюдо еще острее предыдущего.
— Вкуснее не придумаешь, — зараза вновь потянулась за водой. — Тебе, правда, пробовать не советую. Это явно не для всех…
Сильно сомневаясь, что есть хоть что-то, что может выдержать она, но не смогу я, я подцепил кусок говядины и по ее примеру максимально быстро загрузил в рот.
Твою ж мать!.. Это говядина вообще или раскаленный карбид? Казалось, этот кусок сейчас прожжет мне щеку. А что осталось от языка, я уже даже не представлял. Зато чувствовал, как мои рецепторы начали отмирать… Какой садист-извращенец вообще пользуется такими специями!
— Твой ход, — осклабилась моя далеко не самая добрая подруга детства. — Пятое блюдо…
Я с сомнением посмотрел на блюдце с ярко-красным густым соусом, как лава вулкана, где плавали кусочки маринованных овощей. С разбегу прыгать в это жерло? А оно мне точно надо?
— Ну давай, — подбодрила меня Катерина убить все мои рецепторы. — Или неужели и второй раз откажешься от подарка?..
Утешало лишь одно: все то невыносимо острое, что съем я, достанется в равной степени и ей. Подхватив кусочек морковки из этой расплавленной жижи, я аккуратно положил его на свой многострадальный язык. И правда, чего плохо может быть в морковке? Морковка — это же так полезно…
Звери! Маньяки! Садисты!.. По ощущениям, мне будто прямо в рот брызнули газовым баллончиком, а следом и из глаз брызнули слезы. Тот, кто говорит, что парни не плачут, никогда не пробовал эту морковку. И пока я страдал, одна хладнокровная зараза смотрела на меня с неподдельным любопытством, словно проверяя, насколько я могу выдержать ее подарочек.
— Ты явно получаешь удовольствие от моих страданий, — выдавил я, пытаясь прополоскать внутренности водой. — Кстати, очень вкусная морковка. Рекомендую! — кровожадно добавил я.
Теперь моя очередь наслаждаться твоими слезами!.. Однако, лишив меня такого сладкого зрелища, эта любительница острого быстро заглотила морковку, зажмурилась и с силой треснула ладонью по столу.
— Можем сойтись и на ничьей, — компромиссно предложил я, видя, что она все еще жмурится и не может открыть глаза. — Пять блюд, по-моему, отличное достижение…
— Что за привычка, — ее величество наконец разлепило заметно поблескивающие очи, — останавливаться на полпути?
— Ну тогда твой ход, — стал я еще кровожаднее, показывая ей на шестое блюдо.
Ммм… Снова курочка — да так густо засыпанная специями, что была уже вся оранжевая. От одного взгляда на нее глаза слезились сами. Катерина, натянув покер-фейс, подхватила палочками кусочек и потрясла им передо мной в воздухе.
— Смотри и завидуй! — сообщила она и быстро отправила этот сомнительный объект зависти в рот.
Можно сказать, я добился того, ради чего сел за этот стол и терпел эти муки. Ее перекосило, она вновь зажмурилась, и две одинокие слезинки, не сумев сдержаться, побежали по ее щекам. Обычно заносчивые глаза на этот раз были закрыты гораздо крепче и дольше — и все это время я реально наслаждался отнюдь не королевским выражением этого королевского лица. Омрачало мою радость лишь одно: мне же сейчас придется пробовать то же самое…
— Можешь сдаться, — милостиво выдала моя отмучившаяся мучительница, наконец сумев открыть глаза. — И я приму твое поражение…
Ну нет, Катерин, я продолжу есть только для того, чтобы еще раз посмотреть, как у тебя брызнут слезы! К тому же как это коварно с твоей стороны: уговаривать сдаться, когда до победы осталось всего чуть-чуть…
Однако эта оранжевая курочка явно еще долго будет являться мне в кошмарах. По сравнению с ней, «детским завтраком» были все предыдущие пять блюд. И если ее величество стучало по столу ладонью, то я чуть не стал прикладываться к нему башкой, помогая еде поскорее уйти в желудок. Самое примечательное, что это еще даже не самое острое блюдо. Самое острое осталось напоследок. Я завис над тарелкой черно-бурого нечто, один вид которого устрашал. А это еда вообще? Выглядело и пахло как отличное средство для самовыпила…
— Знаешь, — изрекла зараза, с маньяческим удовольствием наблюдая за моими сомнениями, — кое-кто, кто однажды сидел на этом месте до тебя, на этом месте уже сдался… И ты тоже можешь сдаться. Я же не заставляю…
Однако мысль о том, что кое-кто сдался, придала мне сил превзойти подвиг этого кое-кого. По крайней мере, в поедании этих садистски острых вкусняшек. Теперь отлично понимая, почему на стенде люди назывались героями, и жалея, что не успел составить завещание, я подцепил кусок черно-бурой массы, которая, к счастью, ощущалась мягче угля. Казалось, палочки задымились еще до того, как я донес сей деликатес до рта. Однако взгляд Катерины в этот момент надо было видеть: ей словно было дико интересно, выдержу я это взрослое испытание до конца или нет. Этого хотела? На, держи! Я отважно запихал эту черную хрень в рот. И почти сразу сдох…
Не, реально, я думал, что сейчас прямо здесь кончусь. Во всяком случае все мои рецепторы умерли, и теперь было без разницы, что есть дальше: скорпионов, каракуртов, раскаленное железо. Я был готов ко всему — черт возьми, да о мой желудок уже можно гасить серную кислоту! Утешало одно…
— Теперь твоя очередь! — как огнедышащий дракон, выдохнул я в сторону той, кто так хвалилась любовью к острому.
Ну давай, Катерина, с удовольствием посмотрю, как это выдержишь ты!
— Я же не сумасшедшая, чтобы есть это, — поистине коварно улыбнулась она. — Считай, что ты выиграл, — и отложила палочки.
Эээ… Чего⁈ А так что можно было?..
— И что мне за победу? — с трудом ворочая языком, спросил я.
— Ничего, — продолжала улыбаться зараза, — ты же не поставил условия…
Да ладно! Неужели я страдал зря? Где моя сатисфакция!..
— Улыбочку, наш новый герой!.. — в этот момент подскочил ко мне с полароидом официант.
И пока мои выкатившиеся от остроты и несправедливости глаза еще не успели сползти со лба, а перекошенное лицо — вернуться в норму, сделал снимок на память. Ну вот, теперь и меня вписали в местную летопись героев. Черный квадратик выскочил из фотоаппарата, и, помахивая им, паренек понес пришпиливать его к доске почета. То есть вот это все, что я получил за свои сожженные внутренности?
