и кинул в его сторону «Пустышку». Это заклинание не умело ничего другого, кроме как тянуть энергию, преобразуя её в бесполезное свечение. И на сей раз Госпожа Удача не просто одарила меня своей улыбкой, а впилась в уста горячим поцелуем. Задумка сработала! Пусть и не так, как я рассчитывал.
Конструкт прилип к одному сегменту вражеской «Чешуи» и засиял, лишая его необходимой энергетической подпитки. Тем не менее, мой подход к созданию магического щита, по-видимому, отличался от алавийского. А может, основная загвоздка таилась в особенностях крови темноликих, не знаю. Как бы там ни было, а Вох-Ууле без труда удержал свой купол, но вот один из шестиугольников заметно побледнел, став прозрачным как стекло. В него-то я и засадил «Зарницу», надеясь пробить барьер.
Заклинание буквально вышибло ослабленный сегмент, но самому старейшине не повредило, срикошетив куда-то вверх и продырявив потолок. В тот же миг двое милитариев атаковали, стараясь отвлечь меня от кардинала. Но пусть Абиссалия обглодает мои кости, если я упущу такой шанс!
Наплевав на угрозу со спины, я насел на Вох-Ууле и принялся засыпать его боевыми плетениями. Многие не попадали, разбиваясь о «Чешую», но несколько всё же проскочили аккурат в пробитое окошко, и одеяния темноликого вспыхнули подобно сухому папирусу.
Кардинал утратил контроль над чарами и его щит развалился. Алавийки поспешили к нему, на ходу создавая конструкты «Пелены» и «Покрова». Но я их опередил. Я сам накинул на седовласого старейшину купол своей «Чешуи». Милитарии не ждали от меня такого хода и не успели отреагировать на смену обстановки. Потому я получил отличную возможность с ними разобраться. «Зарницы» впились в тела магов, вызывая спазмы всех мышц разом. Обе темноликие выгнулись дугой, с грохотом приложившись об пол, и… всё закончилось.
Вопли сгорающего заживо кардинала доносились сквозь толщу «Чешуи» приглушённо, словно через толстую пуховую подушку. Но вскоре прекратились и они. От внезапно наступившей тишины зазвенело в ушах, и я несколько заторможено обозрел уничтоженный кабинет. Вся мебель здесь превратилась даже не в щепки, а в невесомый прах, медленно оседающий толстым слоем на обгоревших трупах алавийских магов. Стены и потолок зияли множеством выщерблин и даже сквозных дыр. Снесённая с петель дверь валялась в коридоре, а рядом с ней безмолвными кучами мяса и железа покоились убитые в пылу схватки молдегары. Забавно. Я даже не заметил, что кто-то пытался вмешаться в наше маленькое побоище.
Развеяв плетение магического щита, я подошел убедиться, что Вох-Ууле больше не дышит. Но каково же было моё удивление, когда я обнаружил корчащегося, местами обожженного до костей, но всё еще живого кардинала. Он извивался на полу в самом неприглядном виде. От его роскошного наряда остался только воротник и пара отходящих от него лоскутов. Оп, а что это у нас? В скрюченных от пламенного жара пальцах Вох-Ууле тискал какую-то странную вещицу, похожую на шкатулку. И она совсем не выглядела пострадавшей от огня.
Предчувствуя подвох, я пинком ноги выбил непонятный предмет из рук кардинала, и тот что-то простонал на родном наречии. На меня слепо уставились помутневшие глаза алавийца, лишившиеся своего былого блеска. Словно покрытые вспузырившейся плёнкой они медленно вращались в обрамлении иссохших и растрескавшихся век.
В тот же момент откуда-то с улицы донёсся грохот. Затем снова. И снова. Кажется, Безликие уже начали штурмовать Гарду. Надо бы и мне поспешить.
— Слышишь это, Вох-Ууле? — склонился я над умирающим старейшиной. — Это громыхает поступь вашей смерти. Я хотел решить дело миром, но ты отверг моё предложение. Готов ли ты сейчас, находясь на пороге гибели, облегчить свою участь?
— Deh… unten… vir skled… — слабо прошелестел голос кардинала.
— Не слышу⁈ — почти прокричал я, сжимая обожженную шею алавийца.
Тот сдавленно засипел, закатывая глаза. И я оказался вынужден поддержать его ускользающую жизнь несколькими «Божественными перстами».
— Где мой брат? — вернулся я к допросу.
— Вни… зу… — выдавил из себя темноликий. — В арестантской…
— Он жив?
— Д… да.
— Вы пытали его?
— Сов… сем немного, — лопнувшие губы алавийца растянулись в подобии улыбки. — Но я понял, что… кха-кха! Что на нём… лежит печать кля… твы. Поэтому не рискну… ли допраш… допрашивать его… всерьёз…
— В таком случае, тебе несказанно повезло, — постарался скрыть я облегчение. — В награду я дарую быструю смерть.
— Нет… по… стой!
Вох-Ууле попытался приподняться с пола, но добился лишь того, что страшные ожоги по всему телу треснули и засочились желтоватой сукровицей. Кардинал хрипло вскрикнул и повалился обратно, жадно хватая ртом воздух.
— Отпу… сти меня, — попросил темноликий. — Я уйду и… уве… ду с собой армию. Иначе вам дол… го ещё придётся…
— Нет, ты теперь слишком много знаешь обо мне, — категорично перебил я собеседника. — Из моих рук ты можешь принять только гибель, но никак не свободу.
— Кто же ты… Ризант Адама… стро? — поразительно трезво произнёс Вох-Ууле. — Чья воля… движет… тобой?
— Этого ты никогда не узнаешь. Прощай.
Сорвавшийся с моих пальцев «Серп» отсёк голову алавийца. Не испытывая брезгливости, я взял её за нижнюю челюсть и подошел к вышибленному окну.
— ПО-БЕ-ДА! ПО-БЕ-ДА! — проревел я, срывая голосовые связки и размахивая обгоревшим черепом поверженного врага.
Эйфория затопила разум, и я пустил в медленно светлеющее небо несколько плетений, которые оглушительно разорвались в вышине. Мой залп поддержали и другие Безликие. Хмурую громаду Гарды высветили десятки вспышек, вселяющие в людей надежду, а в нелюдей и их рабов страх.
Просыпайся, Клесден. Твой кошмар окончен. С сегодняшнего дня всё снова станет как прежде…
* * *
В глухом подвале цитадели, где стены покрыты вековым слоем чёрной плесени, весь пол был залит кровью. Не осталось ни единой незапятнанной пяди. Молдегары сопротивлялись яростно и остервенело. Они умирали с оружием в руках, до самого последнего вздоха отказываясь сдаваться. Мне даже стало немного жаль пускать в расход этих по-собачьи преданных алавийцам здоровяков. Такие отличные солдаты очень помогли бы нам в войне против Капитулата, если б выступили на нашей стороне. Но проще было потушить солнце, чем убедить Рождённых для битв перейти под стяги своих соплеменников.
По сути, эти мускулистые бойцы были кем-то вроде детей, запертых в телах тренированных убийц. У них начисто отсутствовала способность мыслить критически или анализировать ситуацию. Альвэ в процессе длительного отбора вытравили эти навыки, сделав ставку на грубую физическую силу и выносливость. Молдегарам с детства внушали,
