крепится лента, заверенная подписями и печатями. Другой конец ленты соединяется со следующим рулоном. Таким образом, весь Свиток остается неразрывным, хотя и состоит из тысяч миль бумажного полотна.
Изъятие или подделка записи полностью исключены: для них понадобится разрез посреди рулона, который будет ясно виден. Истину нельзя ни уничтожить, ни подделать – можно лишь попробовать оспорить на честных дебатах. Таким образом, Великий Свиток – это фундамент каталийской веры в силу слова.
С чувством трепета и благоговения Альваро миновал статую Первого Судьи, поднялся по широким мраморным ступеням и вошел в палату Великого Свитка. Беатрис отставала от него, на каждом шагу задерживаясь, чтобы все рассмотреть.
Зал был столь огромен, что даже эхо тонуло в его глубинах. Две продольные колоннады (каждая колонна – с кипарис высотой) делили его на части, словно нефы собора. В левом нефе располагались в ряд стеклянные кабинки писцов. Скрежет дюжин перьев звучал, словно шорох прибоя. Белая лента Свитка тянулась сквозь все кабинки, позволяя делать записи одновременно. Вдоль кабинок прохаживались мастера-альгвасилы, проверяя писцов.
Правый неф занимали комнаты для чтения – там посетители могли ознакомиться с записями.В центральном нефе сидели секретари, принимавшие запросы, а за их спинами, в алтарной части, находилось самое дорогое: каталог. Найти нужную запись на Свитке – все равно, что одну из песчинок на дне морском. От Свитка не было бы никакой пользы, если б не сложная система маркировки записей и не бесценный каталог. Никому, кроме секретарей, не позволялось приближаться к нему. Четверо альгвасилов охраняли единственнные двери в святилище, заполненное картотечными стеллажами.
Потратив несколько минут, чтобы поглазеть на все это, Альваро и Беатрис все-таки добрались до свободного секретаря.
- Чем могу служить?
Маэстро высказал свой запрос:
- Хочу найти все записи, посвященные некоему сеньору да Вире, а также его детям.
Говорят, что здешние секретари помнят даже репертуар Гранд Опера за год своего рождения.
- Да Вира – старинный род мореходов. Много известных сеньоров принадлежали к нему. Вас интересуют все или один конкретный?
- Мне нужен тот, кто служил на одном корабле с доном Карлосом эль Ниньей и погиб после Солантийской экспедиции.
- Хорошо, маэстро, я попробую найти по годам.
- Не забудьте о его детях!
- Ни в коем случае. Сеньорита, что интересует вас?
Беатрис сказала:
- Будьте добры, записи о Фатиме Ир-Рейе, прим-аллене права.
Секретарь не хмыкнул, не дернул глазом и даже не издал нервный смех. Он лишь вежливо уточнил:
- Сеньорита осознает количество подобных записей?
Альваро мысленно возликовал: слава мирнам, что Беатрис забрала Фатиму! Судейская змея лично выиграла не менее пятисот споров. А еще сколько-то проиграла, и в скольки-то участвовала как арбитр. Сейчас на рыжую головку Беатрис обрушится вагон записей…
- Сеньор, меня главным образом интересует ребенок Фатимы. Можно отсортировать по этой теме?
- Известно ли вам имя ребенка?
Беатрис развела руками:
- Простите...
- В любом случае, постараюсь помочь.
Секретарь удалился. Пока он пропадал в хранилище каталога, Альваро рассматривал пол. В этой части зала пол покрывали мраморные плиты, и на каждой каллиграфическим шрифтом был вырезан один из принципов Первого Судьи. Альваро нашел вблизи себя “Умение – ключ” и “Общее – значит, ничье”, и “Честь важнее морали”, и столь дорогое его кошельку “Один равен семи”. Каждый тезис Первого Судьи был защищен в споре и попал на самый старый рулон Свитка. После смерти Судьи все его принципы не раз подвергались атакам, некоторые были опровергнуты. Редкие плиты пола выделялись черным цветом: белый гравированный мрамор заменили на гранит. Но львиная доля плит по-прежнему пестрела вязью букв.
- Прошу, маэстро: ваш поисковый ключ. Ваша комната – номер двенадцать.
Секретарь выдал Альваро карточку с рядом символов: звезда, квадратик, восьмерка, косая черта. Другая карточка досталась студентке.
- Сеньорита, пройдите в девятую читальню.
Альваро и Беатрис отправились в названные комнаты.
Читальня, немногим больше монашеской кельи, вмещала стул и стол с хитроумным аппаратом. Он состоял из латунного цилиндра с окошком, двух рычагов: “вперед” - “назад”, и панели с кнопками. На каждой кнопке значился символ: круг, квадрат, треугольник, восьмерка, ромб…
Недолго думая, Альваро поймал проходящего мимо альгвасила:
- Мастер, что мне с этим делать?
Служитель Свитка показал: нажать кнопки с теми же символами, что на карте-ключе. Нужный рулон уже подключен к машине, перематывать его можно с помощью рычагов.
Альваро так и сделал: набрал шифр и дернул рычаг “вперед”. Внутри цилиндра завертелся вал, за окошком поползла бумажная лента, покрытая записями. Сквозь пол доносился низкий монотонный гул. Пять паровых машин обслуживали зал Свитка, вращая все валы, перематывая туда и сюда сотни миль бумаги…
Устройство издало щелчок и остановилось, за окошком замерла первая запись. Альваро приступил к делу.
Моряка звали Родриго да Вира. Он попадал на Свиток с завидной частотой, однако самым неприятным способом: через уголовный суд. Первая запись говорила о том, как да Вира сломал торговцу нос. По словам моряка, торгаш его злил. Моряк предупредил: “Ты меня злишь. Отвяжись, не то подровняю рожу”. Торговец не отстал - моряк подровнял. Присяжные присудили победу да Вире: он честно озвучил свои условия и сделал лишь то, что обещал.
С помощью рычага Альваро привел машину в движение. Свиток перемотался до следующей записи, которая отвечала маркировке.
Здесь да Вира пристрелил муара, который отказался выплатить карточный долг. Дело было в черной земле, но на суше, а не в море, и да Вира не носил браслета ассасина. Ему присудили внушительный штраф.
Движение рычага – новая запись. Драка в борделе. Да Вира поколотил пару охранников, а заодно и хозяйку.
Щелчок, вращение. Да Вира убил собаку. Он спал, а за окном псина лаяла без умолку. Он распахнул ставни и пальнул.
Рычаг “вперед”. Да Виру обвинили в поджоге корабля. Он пришел на чужое судно как парламентер. Его попытались выкинуть за борт, но не преуспели. Да Вира выхватил саблю, зарубил одного и схватился еще с двумя. В ходе драки разбили фонарь, от которого и загорелось.
Щелчок, вращение, следующая запись за окошком. Да Вира вызвал в суд Карлоса эль Нинью, чтобы оспорить его право быть капитаном. Эль Нинья победил…
Из множества записей складывался совершенно ясный портрет. Вспыльчивый злобный драчун – вот кем был да Вира. Чуть что не по нутру – пускал в ход кулаки, а то и саблю. При этом не был жаден или похотлив: ни одного суда за грабеж или совращение девушки, или
