Читаем без скачивания Шёл четвёртый день войны - Филипп Станиславский

- Правый борт, шестьдесят, воздушная цель! - Вдруг раздался голос сигнальщика. Командир лидера хорошо представлял себе, как хорошо сейчас видно ударный отряд сверху. Пенный след протянулся до горизонта и по нему, как по проспекту можно выйти прямо на корабле. Следует прямой и ровный, как стрела, и на острие этой стрелы - два советские корабли. Самолеты заходили с востока, со стороны восходящего солнца, выстраивались в цепочку, готовясь нанести удар с пикирования. Перестук зенитных автоматов слился с воем пикировщиков. Черные капли бомб падали прямо на лидер.

"Вот теперь и начнется ..." - подумал командир корабля. Гущин отдал команду и "Тбилиси" лег в разворот. Бомбы легли по левому борту, вздымая огромные фонтаны воды. Первое мероприятие было неудачным. Командир лидера пригласил сведения из постов. Убитых и раненых не было, но в надводной части многочисленные повреждения осколками бомб. Трюмные машинисты сообщили о поступлении воды - от близких взрывов разошлись швы обшивки. Аварийная партия сейчас ликвидировала последствия взрыва бомб.

А самолеты снова заходили на боевой курс. Огонь вели и орудия главного калибра, подняв на максимальный угол стволы. Но четверка вражеских самолетов - силуэт у них был необычным, винт сзади, со скошенными крыльями, отчего самолет напоминал птицу - с двух сторон спикировала на лидер, засыпав боевые посты и обслугу орудий и зенитных автоматов мелкими бомбами. И огонь вдруг ослабел. Лидер маневрировал, уклоняясь от бомбовых ударов, командир непрерывно менял курс, зенитная батарея вела огонь то с правой, то с левого борта. Самолеты снова пикировали на корабль. На этот раз бомбы упали возле кормы и два сильных удара встряхнули лидер. С боевых постов поступило сообщение, что более шестидесяти краснофлотцев убиты и ранены, повреждены два зенитных автомата на корме и четвертая 130-миллиметровая пушка.

Капитан третьего ранга Гущин понял, что неожиданный удар по Севастополю уже не будет. Противник обнаружил ударную группу. О такой кардинальную смену обстановки сообщили на "Ворошилов". С крейсера, который возглавлял группу прикрытия, передали по радио: "Отход на ост самым полным".

И Гущин приказал ложиться на курс отхода. На лидер "Москва" передали сигнал: "Начать отход. Дым ". Гущин достал из портсигара сигарету, но зажечь "биломорину" не успел. В момент поворота на курс отхода на мателота спикировала две пары самолетов. Вдоль бортов "Москвы" поднялись два столба воды, дыма и огня. За мостиком лидера сверкнуло пламя взрыва и вверх полетели обломки торпедного аппарата и изуродованные части зенитных автоматов. На мостике "Тбилиси" все видели, как корабль сильно накренился на левый борт и перевернулся вверх килем. Лидер затонул еще до того, как "Тбилиси" успел сделать поворот и прийти на помощь. Эта, почти мгновенная гибель корабля, еще секунду назад был полон жизни и энергии, вел огонь по вражеским самолетам и где у каждого были знакомые и друзья, казалась невероятной.

Но переживать было некогда. Вражеские самолеты победно прогулы в вышине и сейчас заходили на уцелевший советский корабль. Две чвертьтонни бомбы легли по левому борту, поодаль, одна упала у самого борта справа. Осколками были убиты комендоры зенитного автомата и командир зенитной батареи. На прожекторный мостик побежал командир артиллерийской части, уже ранен в руку. Два зенитных автомата, установленные здесь, вели огонь длинными очередями по пикирующими самолетам. Заряжающие едва успевали вставлять обойму. "Невозможно вести такой огонь стволы уже раскалились, - подумал командир БЧ-2 [60] и тут же скомандовал, - по пикирующему, непрерывным, огонь!" И это были его последние слова. Бомба попала прямо в автомат, возле которого он стоял. Еще одна взорвалась у самого борта. Пороховой дым, смрад сожженной краски, орудийная копоть, перехватывали дыхание. Пламя рыжими клочьями выглядело то из люка, то из-за перегородки, по из-за ящика с зенитными патронами. Над кораблем поднималась густое облако черного дыма.

Командир лидера направил вниз всех, свободных от ведения зенитного огня. Внизу, в котельных и машинных отделениях, в трюмах, в кубриках и каютах, шла еще более ожесточенная борьба за жизнь корабля - борьба с водой, врывалась внутрь сквозь пробоины. Здесь взрывы бомб звучали еще страшнее. Корпус лидера вздрагивал от близких разрывов. Люди падали, поднимались и снова из последних сил подпирали аварийными брусьями водонепроницаемые перегородки, гнулись от напора воды. В носовой части аварийной группой руководил боцман, отступая из отсека в отсек, он отчаянно отстаивал жизнь корабля.

- А ну, поднажмем, братцы! Дальше вода не пойдет! - Кричал он, но вода неумолимо появлялась в помещениях. Она пробивалась сквозь щели, подкрадывалась к ногам снизу, стекала грохочущими струями сверху. Система откачки не справлялась и после очередного близкого взрыва погас свет. Боцман включил аккумуляторный фонарь, который висел у него на шее и взялся за ключ, чтобы зажать плотнее гайки водонепроницаемых дверей. Подняться наверх ему и в голову не приходило. С ожесточением отчаяния он продолжал бороться с поступлением воды, веря в спасение, раз командир не отзывает его.

На третьем мероприятии пикировщиков бомба разрушила носовой мостик, и командир, капитан третьего ранга Гущин, перешел на кормовой КП. Обломки искореженного металла покрывали палубу. У разбитого орудий и зенитных автоматов лежали трупы и раненые краснофлотцы. Санитары не успевали относить их в кают-компанию, и так переполненную. А с севера поступала новая волна самолетов.

Дифферент на нос все увеличивался, носовая часок лидера уходила под воду, две турбины уже пришлось остановить, чтобы избежать взрыва котлов. Оставалась работать одна турбина, но корабль упрямо шел на восток: курс девяносто градусов, как повелел командир. Матросы аварийной группы, работавшие в заполненном водой трюме, улавливали в темноте мелкую вибрацию и знали, что корабль живой, он еще борется с врагом, с водой, с огнем. Но вот остановилась и последняя машина. Боцман перестал чувствовать мелкое дрожание корпуса и выпрямился, устало прислонившись к перегородке. Кто ощупь пробирался по заполненном водой коридора. Боцман повел лучом фонаря и желтый луч осветил фигуру сигнальщика. Нельзя было узнать кто это: лицо матроса залито кровью, бушлат рваный лоскутами.

- Мичман, все наверх! Команде приказано покинуть корабль!

Боцман почувствовал невероятную усталость. По ногам струилась вода и уже подбиралась к поясу.

- Что? - Приказ казался невероятным. - Кто приказал?

- Командир ... - Хрипло повторил знакомый голос. - Все наверх, говорят вам!

Пропустив вверх всех, боцман отверг гаечный ключ и последним поднялся на палубу. Здесь было тихо. Не стреляли пушки. Лидер "Тбилиси" превратился в неподвижную мишень, покачувалася на мелкой черноморской волны. Сверху доносился комариный писк. Два десятка самолетов с желто синими концентрическими кругами на плоскостях, прежде чем сорваться в смертельное для корабля пике, делали круг.

... Стол кают-компании накрытый клеенкой, весь в бурых пятнах крови. У стола, склонившись над раненым, чтобы делает корабельный эскулап. Руки его по локоть в крови, вдруг бессильно опустились.

- Доложить командиру, - сказал доктор, - убитых - пятьдесят шесть, раненых свыше семидесяти ...

В кают-компании ранены лежали вповалку на столах, на палубе, в проходах. Младший штурман лежал на столе у борта и слышал, как рядом, за тонким стальным листом борту плюскотить вода. Именно этот звук и привел его в чувство. Всего только пару часов назад в этой кают-компании он пил чай, играл в шахматы ... "Что было потом?" - Попытался вспомнить штурман и не с смог, так как именно в этот момент раздался звон колоколов громкого боя. А потом его ударило взрывной волной о перегородку и еще он помнил тупой удар осколка по левой руке. Теперь левой руки не было, только завернутый кровавыми бинтами обрубок. "Неужели это все? Конец? "- Он даже сам удивился, как это ему безразлично.

Обессиленный врач накладывал повязку на разбитую руку моряка в рваном одежде, и тот уже не стонал, а только с шумом втягивал воздух. Штурман открыл бронированную крышку иллюминатора и видно было, как вдали курсом на корабль направлялись десятка два бомбардировщиков. В проеме двери появился матрос и приказал:

- Все наверх! Командир приказал покинуть корабль. - И повторил. - Наверх!

Штурман, едва превозмогая боль, встал. Все, кто мог двигаться, вместе с врачом стали подниматься вверх. По трапам, скользким от крови, они карабкались вверх, помогая друг другу.

Высоко в небе самолеты закончили свой круг и разделились. Два заходили на корабль с правого борта, два - с левой. Еще четыре падали почти отвесно, ведя огонь из бортовых орудий. Снаряды звонко застучали по палубе, по изуродованным пушкам на корме, по двум уцелевшим автоматам, которые стучали короткими очередями. Заряжающие справа и слева едва успевали вставлять в приемнике обоймы.